26 октября.

Да, с каждым днём убеждаюсь я твёрже и твёрже, что более ли, менее ли на земле одним существом, право, всё равно.

К Лотте пришла подруга. Я вышел в другую комнату; развернул книгу; но не мог читать — и вот пишу к тебе.

Они тихо разговаривают, рассказывают городския новости: та замуж выходит; другая больна, очень больна; у третьей кашель сухой, осунулось лицо, беспрестанные обмороки. Гроша не дам за её жизнь. N N также болен — весь распух. И между тем как барыньки мои говорят о больных, как о первом встречном, моё несчастное воображение переносит, сажает меня к их изголовью. О, как они отворачиваются от смерти! как они… И я обернулся: там платья Лотты, тут письмена Альберта, и эта мебель, и эта чернильница… Смотрю и думаю: видишь ли, как ты сроднился, чем ты стал для друзей. Ты им достоинства образец; ты часто их душа и радость; то же они и твоему сердцу. А случись, что уйдешь, что навсегда их оставишь — долго ли они, надолго ли они будут помнить о тебе?

О, как мимолётен человек! Даже там, где отсутствие его незаметный пробел в судьбе других, где он так много значит — и там-то он, и ещё как скоро, исчезает из их памяти!