15 марта.

Я имел неприятность, от которой должен теперь бежать. Глотаю жолчь, кусаю губы, и всех бы послал к чёрту! А все вы причиной: вы мне не давали покоя; вы меня пилили, подстрекали взять место, которое мне как к корове седло. Вот и досталось нам всем! Вот и вам угощеньице! А чтоб ты опять не сказал, что всё натягиваю и тем порчу всё, вот тебе, сударик ты мой, рассказец верный и точный, как хроника седовласого летописца:

Что граф К* любит и отличает меня, об этом знаешь; читал сто раз. Вчера обедаю у него, и, как нарочно, вчера же вечером у него собрание, условное собрание, высший придворный круг. Мне и не в толк, что подчинённым, что служащим при графе, словом, что нашему брату тут места нет.

Хорошо. Вот мы обедаем. После обеда расхаживаем с графом по зале. Подходит полковник Б* — мы и с ним пускаемся в разговор. между тем приближается час съезда; я себе и в ус не дую. Вот входит сиятельнейшая фон С. со своим сиятельным супругом; с ними их дочка, сухопарая княжна; зашнурована в рюмочку, грудь как дощечка; всё как следует. И улыбка у них, en passant, такая благосклонная, и скромно опущенный взгляд, и ноздри при этом раздуты как следует; всё как следует. Противная нация; сам знаешьь. Я уже думал бежать, да хотел только сказать слово графу, как входит моя добрая знакомая, девица Б*. А как у меня на сердце всегда отляжет немного, словно наступит оттепель, когда я с ней, так и тут. Становлюсь за её стулом, разговариваю, и только по прошествии некоторого времени замечаю, что она смущена, что у неё как-будто прикушен язык. Странно, думаю, неужели она, как и вся остальная шваль? Как бы не заразиться — и хочу уйдти. Но мысль о ней удерживает меня. Давай, думаю, ещё раз попытаюсь; авось, заговорит как следует. между тем гостей понабралось уже порядочно. Вот и барон фон Ф* со всем своим гардеробом, словно сейчас с коронации Франца I. Вот со своей глухой супругой и надворный только советник Р*, который поэтому здесь именуется не иначе как in qualitate, господин фон Р*. Да не забыть бы и истасканного фон М*? Его полинялый французский кафтан, прикрашенный новомодными кружевами, кажется на нём как с иголочки; не умудришься так. Встречаю и знакомых. Но странно; откуда вдруг лаконизм такой? Смотрю на Б*; она на меня; друг друга не понимаем. Началось шептанье, перемигиванье. Княгиня С* отходит с графом в сторону (об этом я узнал после от Б*). Чувствую, что-то неловко, и я уже поближе к двери. Тут граф подходит ко мне, берёт с участием за руку и подводит к окну. «Вы знаете», говорит, «наши странные приличие. Общество, как я замечаю, недовольно, что вы здесь.» — «Ни за что бы на свете!… Тысячу извинений, ваше сиятельство», отвечал я."Мне бы самому подумать, да в голову не пришло. Я и сам хотел уйдти, да словно нечистый попутал!" прибавил я, раскланиваясь. Граф жмёт мне руки с чувством, выразившим всё. Я ухожу, сажусь в кабриолет и еду — лучшего я придумать не мог — за город, посмотреть на закат солнца, да прочесть в Гомере то место, где свинопасы так славно угощают Уллиса. Хорошо; ничего.

Поздно вечером, когда общество разъехалось, возвращаюсь к ужину, чтобы — понимаешь — как-будто ни о чём ни бывало. Однако — чёрть возьми — кое-кто ещё тут. Скатерть с одного конца откинута, то есть забавляются в кости. Входит наш почтенный Аделин — шляпу в сторону — и прямо ко мне. «Ты», говорит шопотом, «неприятность имел?» — «Я?» спрашиваю я. «Да, ты. Граф тебе на двери указал?» — «Ну их», говорю: "я рад, что попал на воздух, " — «Хорошо, что у тебя желудок такой; другой бы… Жаль только, что все знают о том; что в городе говорят!» Меня как ножом царапнуло и — ну, словно сосет червь. Кто ни придёт к столу, кто ни взглянет — а, вот почему так взглянул! Кровь, понимаешь, начала портиться.

Вот и сегодня, с кем ни встретишься, все с участием к тебе. Знаем мы это участие! Завистники торжествуют и говорят — знаю я, что они говорят! Они говорят: ну-тко. посмотрим, как вылезет из петли; ничто ему. Немножко поумней, вот и думает, что может стать выше всех отношений. Думает, что… Да кто их, собак, знает, как они там лают! Нож бы в себя всадил! Толкуй себе о самостоятельности; знаем мы. Посмотрел бы я, какую бы ты скорчил рожу, если б мошенники оперлись на дело, да начали бы ругать тебя? Тут не скажешь — врут; тут дело; факт налицо. Нож бы всадил в себя!