9 мая.

С благочестием пилигримма совершил я поездку на родину и испытал при этом чувства ещё неизведанные. У старой большой липы, в четверти часах от города к местечку С*, я остановился, вышел из экипажа и отпустил лошадей вперёд, чтобы пешком, на свободе, вкусить от каждого плода живых воспоминаний. И встал я под эту липу, бывшую когда-то пределом и целью моих детских прогулок. Какая разница во впечатлениях! Стремлениям юного сердца, сколько надежд предстояло им, сколько пищи они обещали ему! Как рвалось оно в своём блаженном неведении к миру неизвестному, полному невыразимых обаяний! Гористая окрестность, когда-то предмет моих пытливых чаяний — по целым часам я мог уноситься к ней, улетать в леса, в долины, являвшиеся мне в какой-то смутной и чарующей красе! И когда, бывало, наступит урочный час, как неохотно расставался я с этим заветным местечком!

Когда я подошол к городу, мне все старые, знакомые домики, беседки — улыбнулись; все новые постройки были противны мне. Едва я перешагнул загородския ворота — прошедшее ожило, стало настоящим. Оставляю подробности. Всё, что имеет такую прелесть для меня, могло бы показаться тебе скучным.

Я остановился на площади, возле бывшего нашего дома. Мимоходом я заметил, что учебная комната внизу, куда старая, честная няня собирала нас к учению, превращена в мелочную лавку. Сколько тут было пролито слёз, притуплено чувств и пережито одуряющих ощущений! Всё живо, словно в очию — и в душе моей, как в душе путешественника ко святым местам! А эта речка, а тот пригорок, с которого мы, дети, бывало, забавлялись рикошетами, запасаясь силами мышц! И следишь за течением реки, и думаешь Бог весть как далеко с нею уплыл! Молодые-то крылья фантазии только учились летать — и как недалёк был их полёт! Друг мой, не также ли чувствовали и наши праотцы? Сколько детского, сколько простодушного в поэзии их! Когда Уллис говорит о бесконечной земле, о необозримом море, как человечно, как естественно, ограниченно, сказочно он говорит! Что толку мне, если я знаю теперь со всяким школьником, что земля кругла? Человеку довольно нескольких саженей, чтобы быть счастливым, и ещё того менее, чтобы в ней сложить свои кости!

Вот я в княжеском, охотничьем заике. С князем можно жить. Он прямодушен и прост. Но что за странные люди окружают его? я даже их в толк не возьму. И бездельниками их не назовёшь, и на честных людей они не походят. Иногда они кажутся такими, а всё как-то не доверяешь им. Одно мне не нравится в князе: он часто говорит о вещах, о которых только слышал или читал. От этого у него нет своих взглядов, а стало-быть нет и своих убеждений. Безделицы нет!

Он ценит мой ум, мои таланты. О моём сердце он и не думает; а оно-то и составляет мою единственную гордость, будучи источником всех моих сил, всех моих радостей и страданий. Как я мыслю, что я знаю, так может мыслить и может знать то и другой. Таким сердцем как моё — владею я один.