17 февраля.

Кажется, мы с посланником долго не уживёмся: человек этот черезчур невыносим. Его манера работать до-того смешна, что нет возможности не противоречить ему, и я часто нахожусь вынужденным дело делать по-своему, что, конечно, ему не понутру. На-днях он жаловался на меня при дворе — и я получил от министра выговор, хотя и деликатный, но всё же выговор. Я уже думал подать в отставку, как получаю от него частное письмо, пред которым я стоял на коленах, сознавая в нем высокое, благородное и мудрое его наставление. Как тонко говорится в нем о моей чрезмерной раздражительности, о моих преувеличенных понятиях на-счёт служебных обязанностей! С полным уважением к моему влиянию на дела, к моей настойчивости в проведении мысли, он смотрит на них, как на благородные порывы молодости и советует не искоренять, но сдерживать и направлять их так, чтоб они в своё время, на своём месте, могли принести пользу и достигнуть своей цели. Это на целую неделю укрепило, примирило меня с собою. Душевное спокойствие, довольство собой — блого великое, если бы только, любезный друг, эта редкая вещица не была столь же хрупка, как драгоценна и прекрасна.