27 мая.

Я, кажется, пришол в восторг, знал в метафоры и сравнения, а между тем забыл рассказать тебе, что было дальше с детьми.

Погруженный в художественное созерцание, о котором даст тебе понятие вчерашний рисунок, я просидел на моей сохе часа с два. Вечерело, а дети всё ещё сидели неподвижно. Вот, слышу, молодая женщина издали говорить: «спасибо тебе, Филипс, ты молодец!» Она подошла ближе и поклонилась мне. Я встал, подошол к ней и спросил: не мать ли она детям? «Да», отвечает она; даёт старшему половину булки, подымает младшего и несколько раз горячо цалует его. «Да, я поручила Филипсу подержать малютку, а сама со старшим пошла в город, купить им крупы и сахару, да вот эту глиняную посудину.» Всё это было у ней в корзиночке, которая была без крышки. "Вечером будет суп Гансу (так называла она младшего); мой пострел, старший, разбил такую же посудину вчера, когда с братом из-за кашицы заспорил."Я спросил ее о старшем сыне, и не успела она сказать, что он в поле гоняет гусей, как он подскочил и подарил брата веткой орешника. Я разговорился с этой женщиной и узнал, что она дочь деревенского учителя, что муж её уехал в Швейцарию за маленьким наследством, которым родственники хотели его обойти, не отвечая даже на письма. «Не имею известий от него. Если б только с ним несчастья не случилось на дороге!» прибавила она. Я подарил детям по крейцеру и ей один на кашицу малютке — и мы разошлись.

Друг, когда мне тяжело на душе, подобные сцены убаюкивают меня и мне становится легче при взгляде на созданье, покорное тесному кружку своего бытия. Живёт оно изо дня в день, видит, как осенью листья падают, и при этом думает только, что вот-мол скоро выпадет и снег.

С-той-поры я часто там; дети привыкли ко мне; я кормлю их булками и сахаром, когда кофе пью, а по вечерам делюся с ними простоквашей. В воскресные дни они получают от меня по крейцеру и в моё отсутствие хозяйка знает что ей делать. За это они платят мне откровенностью и, когда соберётся много детей, их маленькия страсти, вспышки, ссоры — как это всё занимает меня! Мне стоило труда уверить мать, что дети вовсе меня не беспокоят.