16 июля.

Случится ли, что рука моя коснётся её руки, что ноги наши встретятся под столом — какая дрожь по мне пробежит! Спешишь отсторониться как от огня, а между тем неведомая, таинственная сила подмывает, и кружится голова, и как-будто — о, её невинность, её доверчивость не знает, как мучат меня иногда её маленькия фамильярности! Бывает, что в разговоре она свою руку положит на мою, увлечённая рассказом станет ближе ко мне и её небесное дыхание коснётся моей щеки — тогда, как громом поражонный, теряю всякое сознанье. И если я когда-нибудь — ты понимаешь меня, Вильгельм — осмелюсь это небо, эту доверчивость — ты понимаешь меня… Нет! на столько сердце моё не испорчено; но всё жь оно слабо, довольно слабо — и разве это уже не порча?

Она мне свята. Вожделения немы при ней. Когда я с нею, душа как-будто совершает свой тихий полёт по нервам. Она знает мелодию, которую исполняет на фортепиано с силою ангела — так просто и так одушевлённо! Это её задушевная песенька, и ей стоит только взять первую ноту — куда девались сомненья, страх и тоска?

Верю в чары волшебной флейты! Как трогает меня простой напев Лотты! и как он бывает впопад! Иной раз готов всадить себе пулю в лоб… Мгла редеет, тумам рассеялся — любишь — и я снова дышу свободно.