16 марта.

Всё меня бесит. Сегодня встречаюсь в аллее с девицей Б*. Я не мог воздержаться, чтоб с ней не заговорить — и когда мы несколько поотстали от других, чтоб не намекнуть на её загадочное обращение со мной в последний раз, «Вертер», сказала она голосом искренним: «можете ли так объяснять моё замешательство, зная меня? Мне было за вас больно с той самой минуты, как я вошла в зал. Я всё предвидела и сто раз вертелось у меня на языке — предупредить вас. Я знала, что С* и Т* со своими мужьями скорее оставят собрание, нежели останутся в вами. Я знала также, что графу нельзя с ними разойтись — и вот эти толки, этот шум!» «Как?» спросил я, скрывая свой испуг. Всё сказанное мне третьего дня Аделином тут сильнее высказалось, и меня словно обдало кипятком! «Если б вы знали, чего мне это стоило?» продолжала она, и слёзы блеснули в её глазах! Я был вне себя, я готов был упасть к её ногам. «Объяснитесь!» сказал я. По её щекам покатились слёзы; но, не скрывая их, она отёрлась платком и сказала: «вы знаете тётушку; она была всему свидетельницей. О, какими глазами она смотрела на это всё! Вертер, целую ночь вчера, целое утро сегодня, должна я была выслушивать отповедь за моё обращение с вами! Вас бранили, вас унижали; а я — могла ли, смела ли я защищать вас так, как бы желала. Только в половину могла я…»

Каждое её слово было мне как острый нож! Она не знала, какое бы блого оказала мне, если б умолчала о многом. А тут она ещё заметила, каким пересудам подвергаюсь я, какие люди будут торжествовать; как будут радоваться моему уничиженью те, которым холодное и небрежное моё обращение давно уже кололо глаза… Вильгельм, слышать всё это от неё, слышать голос участия искреннего… Я был растерян, взбешон, да и теперь ещё не могу прийти в себя. Хотелось бы, чтоб кто-нибудь упрекнул в глаза, чтоб всадить в того шпагу! Впечатление крови, кажется, облегчило бы меня. Ах, сто раз уике хватался я за нож, чтобы дать простор этому сердцу! Рассказывают о славной породе арабских лошадей: когда их слишком разгорячат, загонят, они по инстинкту — чтобы вздохнуть — прокусывают себе жилу. Со мною тоже: ради вечной свободы, я отворил бы себе кровь!