Первое действие. Седьмой выход

Президент. Фердинанд. Вурм

Последний тотчас же уходит

Фердинанд. Вы приказали, батюшка…

Президент. К несчастью, мне приходится приказывать, когда мне хочется порадоваться на своего сына! — Оставь нас, Вурм! — Фердинанд, вот уж несколько времени наблюдаю я за тобой и не нахожу в тебе прежней открытой юношеской живости, которая так восхищала меня. Какая-то странная грусть не сходит с твоего лица. Ты убегаешь меня — убегаешь общества. Фи! в твои годы можно простить десять кутежей, но непростительна и одна забота. Предоставь мне думать о твоем счастии и старайся только следовать моим предначертаниям. Подойди ко мне и обними меня, Фердинанд!

Фердинанд. Вы сегодня очень милостивы, батюшка.

Президент. Сегодня, плутишка? И еще с какой кислой гримасой говорит! (Серьезно). Фердинанд! Для кого прокладывал я опасный путь к сердцу герцога? Для кого я навеки нарушил мир с совестью и с небом. Слушай, Фердинанд!… Я говорю с сыном… Для кого упразднил я место, уничтожил своего предшественника? Эта история тем ужаснее терзает мне сердце, чем тщательнее стараюсь я скрыть нож от света! Слушай! скажи мне, Фердинанд, для кого сделал я все это?

Фердинанд (отступает в ужасе). Уж не для меня ли, батюшка? Не на меня ли должно пасть кровавое отражение этого злодеяния? Клянусь всемогущим Богом, лучше совсем не родиться, чем служить оправданием этому преступлению!

Президент. Это что? Это что такое?… Впрочем, твоей романической голове можно простить. Фердинанд — я не хочу сердиться! Так-то вознаграждаешь ты меня, упрямец, за бессонные ночи, за мои безустанные заботы, за вечные угрызения совести? На меня падает вся тяжесть ответственности — на меня проклятие, гром вышнего Судии… Тебе счастье достается из вторых рук. Преступление не пятнает наследства…

Фердинанд (поднимает правую руку к небу). Торжественно отказываюсь от наследства, которое будет только напоминать мне злодея-отца.

Президент. Послушай, не раздражай меня! Если б все шло по твоему — ты весь век пресмыкался бы во прахе.

Фердинанд. Все ж это лучше, батюшка, чем ползать у трона.

Президент (удерживая гнев). Гм!… Тебя надо насильно заставлять понять свое счастье! Чего десятки других не могут добиться при всех усилиях, то дается тебе играючи, как во сне. На двенадцатом году ты прапорщик, на двадцатом — майор. Я обделал это у герцога. Ты снимешь военный мундир и вступишь в министерство. Герцог говорил о чине тайного советника — о месте посланника — о необыкновенных милостях. Перед тобой — чудная перспектива: гладкий путь в соседство трона — к самому трону, если только власть стоит того, чтобы ее променять на признаки власти. И это не пленяет тебя?

Фердинанд. Нет, потому что понятия мои о величии и счастии не совсем похожи на ваши. Ваше счастье основывается редко на чем-нибудь ином, кроме погибели ближнего. Зависть, страх, хула — вот печальные зеркала, в которых отражается улыбка высокого властелина. Слезы, проклятие, отчаяние — вот страшная, трапеза, за которою роскошествуют эти хваленые счастливцы, из-за которой выходят охмелевшие и так идут, как в тумане, в царство вечности, перед престол Бога. Мой идеал счастья умереннее: он заключается во мне самом. Все мои желания схоронены у меня в сердце.

Президент. Превосходно! удивительно! неподражаемо! Через тридцать лет приходится мне опять выслушивать первую лекцию! Жаль только, что пятидесятилетняя голова моя стала уж тупа для ученья. Впрочем — чтобы не оставлять в бездействии такой редкий талант, я отрекомендую тебе кой-кого, и ты можешь тогда упражняться сколько хочешь в своем арлекинском ораторстве. Ты должен решиться — сегодня же решиться — вступить в брак.

Фердинанд (отступает в изумлении). Батюшка!

Президент. Без комплиментов! Я послал от своего имени карточку к леди Мильфорд. Ты сейчас же отправишься к ней и скажешь ей, что ты её жених.

Фердинанд. Мильфорд, батюшка?

Президент. Надеюсь, ты знаешь ее!

Фердинанд (вне себя). Да есть ли позорный столб в герцогстве, который бы не знал её? Но, неправда ли, я смешон, батюшка, что принимаю шутку вашу за дело? Захотите ли вы быть отцом подлецу-сыну, соединяющему судьбу свою с привиллегированной прелестницей?

Президент. Напротив! Я и сам посватался бы за нее, будь ей годен пятидесятилетний муж. Захотел бы ты быть сыном подлеца-отца?

Фердинанд. Нет! видит Бог — нет!

Президент. Клянусь, эту дерзость можно простить разве только ради её оригинальности!

Фердинанд. Умоляю вас, батюшка, не оставляйте меня в этом сомнении: при нем мне невыносимо называться вашим сыном!

Президент. Да ты с ума сошел! Всякий благоразумный человек стал бы добиваться чести занять таким образом место своего государя.

Фердинанд. Вы становитесь для меня загадкой, батюшка. Вы называете это честью? честью — разделять с государем то, в чем он перестает быть и человеком?

(Президент разражается смехом)

Фердинанд. Смейтесь, смейтесь! Оставим даже это в стороне, батюшка! С каким лицом покажусь я самому жалкому ремесленнику, который за своей женой взял в приданое по крайней мере неопозоренное тело? С каким лицом покажусь в свете? герцогу? с каким лицом явлюсь перед прелестницей, которая омоет в моем позоре пятно своей чести?

Президент. Откуда это у тебя явилось такое красноречие?

Фердинанд. Заклинаю вас небом и землею, батюшка! Эта гибель вашего единственного сына не сделает вас настолько счастливым, насколько он будет несчастен. Возьмите мою жизнь, если это может повысить вас. Жизнь получил я от вас, не колеблясь ни минуты, я готов пожертвовать ею вашим успехам. Но честь мою, батюшка! Если вы отнимете у меня честь, то и дать мне жизнь было легкомысленной подлостью — и я буду проклинать в вас отца и сводника.

Президент (ласково треплет его по плечу). Браво, браво, мой милый! Теперь я вижу, что ты вполне молодец и стоишь лучшей невесты во всем герцогстве. Так и будет! Сегодня же в полдень ты обручишься с графинею Остгейм.

Фердинанд (в новом изумлении). Этот час назначен, кажется, на то, чтобы окончательно сокрушить меня!

Президент (подозрительно глядя на него). Надеюсь, против этого нечего возмущаться твоей чести.

Фердинанд. Да, батюшка, Фредерика Остгейм могла бы составить счастье всякого другого. (Про себя в крайнем смущении). Что оставила в моем сердце нетронутым его злоба. то разрывает теперь его доброта.

Президент (не спуская с нег глаз). Я жду твоей благодарности, Фердинанд!

Фердинанд (бросается к нему и с жаром целует у него руки). Батюшка, ваша милость воспламеняет все мои чувства! Батюшка, горячо благодарю вас за вашу сердечную заботу обо мне! Ваш выбор безукоризнен… но…я не могу… я не смею… сжальтесь надо мной… я не могу любить графиню!

Президент (отступая шаг назад). Ага! Теперь я поймал молодца! Так на эту удочку ты поддался, хитрый притворщик? Значит, дело вовсе не в чести, что ты отказываешься от леди? 3начит, тебе противна не невеста, а самый брак?

(Фердинанд стоит сначала в оцепенении, потом вскакивает и хочет уйти)

Президент. Куда? Стой!! Этак-то ты уважаешь отца? (Майор возвращается). Леди извещена о твоем визите. Я дал слово герцогу. Все в городе и при дворе знают об этом. Если ты сделаешь меня лжецом перед герцогом, перед леди, перед светом — лжецом в глазах двора… смотри, Фердинанд! или если я проведаю про какия-нибудь истории… Ба! что это вся краска исчезла вдруг с твоих щек?

Фердинанд (бледный как снег, дрожащим голосом). Как? что? Я — ничего, батюшка!

Президент (останавливая на нем грозный взгляд). А если это не ничего — и я найду причину твоего упорства?… О! уж одно только подозрение приводит меня в бешенство! Иди сию же минуту! Вахтпарад начинается. Ты будешь у леди тотчас после пароля. Стоит мне захотеть — дрогнет все герцогство. Посмотрим, как-то сломит меня упрямый сын! (Идет и еще раз возвращается). Слышишь! ты будешь там, или берегись моего гнева! (Уходит).

Фердинанд (приходя в себя после оцепенения). Ушел? И это был голос отца! Да! я поеду к ней, поеду, выскажу ей все — докажу ей ее, как в зеркале… И если ты и тут захочешь моей руки, ничтожная — пред лицом всего дворянства, войска и народа — вооружись ты всею гордостью своей Англии — я отвергну тебя — я, германский юноша! (Быстро уходит).