Четвертое действие. Седьмой выход

Луиза Миллер робко входит и останавливается в далеком расстоянии от леди. Леди, оборотившись к ней спиною, осматривает ее несколько времени внимательно в противоположное зеркало. Молчание

Луиза. Миледи, я жду ваших приказаний.

Леди (оборачивается к Луизе и слегка кивает ей головою; холодно и сдержанно). А! ты здесь? Это верно — мамзель… как бишь зовут тебя?

Луиза (с некоторою горечью). Отца моего зовут Миллером, а ваша милость посылали за его дочерью.

Леди. Точно! точно! Помню — дочь бедного скрипача, о котором недавно была речь. (Помолчав, про себя). Очень интересна, хоть и не красавица. (Громко Луизе). Подойди поближе, мое дитя. (Про себя опят). Глаза у неё не мало поплакали. Как мне нравятся эти глаза! (Опять громко). Подойди же — ближе, ближе. Ты как будто боишься меня, милая?

Луиза (с гордою решительностью). Нет, миледи. Я презираю суд толпы.

Леди (про себя). Ого! и упрямство это от него. (Громко). Мне тебя рекомендовали. Говорят, что ты кой чему училась и вообще умеешь жить. Разумеется, как этому и не поверить? Да я бы не взяла бы всей вселенной, чтобы заставить солгать такого горячего заступника.

Луиза. Я однако ж не знаю никого, миледи, кто бы дал себе труд отыскивать мне покровительницу.

Леди (как на иголках). Кто бы дал себе труд для тебя или для твоей покровительницы?

Луиза. Где уж нам, миледи!

Леди. Судя по твоему открытому взгляду, никак нельзя подумать, что ты такая плутовка. Тебя зовут Луизой? а сколько тебе лет?

Луиза. Минуло шестнадцать.

Леди (быстро вставая). Понимаю! Шестнадцать лет! Первое биение этой страсти. Первоначальный серебряный тон только что обновленного инструмента. Нет ничего обольстительнее. Садись, милая! ты мне очень по сердцу. И он любит впервые. Удивительно ли, что лучи одной зари слились вместе. (Очень ласково, взяв ее за руку). Я решила: я составлю твое счастие, милая. Это не что иное, как упоительная, но скоро отлетающая греза. (Треплет Луизу по щеке). Моя Софи скоро выходит замуж. Ты поступишь на её место. Шестнадцать лет! Это не может долго продлиться.

Луиза (почтительно целует ей руку). Благодарю вас за эту милость, миледи, хоть и не могу принять ее.

Леди (раздраженным тоном). Какая важная дама! Девушки твоего сословия считают себя еще счастливыми, коль могут найти господ. Куда же ты-то метишь, моя милая? или эти пальцы слишком нежны для работы? или ты возгордилась своим смазливым личиком?

Луиза. Лицо мое, миледи, не от меня, как и мое происхождение.

Леди. Или уж не думаешь ли ты, что этому и конца не будет? Бедняжка, кто это тебе втолковал, верно и тем и другим попользовался — кто бы он ни был. Ведь эти щеки не век будут так цвести. Что тебе кажется в зеркале массивным и вечным — не более, как легкий, непрочный румянец, которого рано или поздно не оставит и следа твой поклонник. Что мы будем тогда делать?

Луиза. Жалеть о поклоннике, миледи, который купил алмаз, потому что думал, что он оправлен в золоте.

Леди (как будто не слушая). У девушек твоих лет всегда два зеркала разом — настоящее и их поклонник. Ласковая угодливость последнего исправляет грубую откровенность первого. Одно показывает на щеке безобразный след оспы. «Неправда!» говорит другой: «это ямочка граций». Вы спроста верите первому лишь в том, что вам сказал второй; кидаетесь от одного к другому, пока не смешаете под конец, кто что говорил. Что ты так на меня смотришь?

Луиза. Извините, миледи! я только что хотела пожалеть об этом рубине с такой великолепной игрой, который верно не знает, что его владетельница так сильно порицает суетность.

Леди (краснея). Не перебивай меня, плутовка! — Если бы ты не надеялась на свое личико, я думаю, ни что на свете не помешало бы тебе взять место, где только и можешь ты научиться светским манерам и отделаться от своих мещанских предразсудков.

Луиза. И от своей мещанской невинности, миледи.

Леди. Какой вздор! Самый беспутный мужчина побоится заподозрить нас в легкости, если мы сами не дадим ему на то повода. Надо только уметь держать себя! Только веди себя честно и с достоинством, так и соблазнов никаких не будет.

Луиза. Позвольте мне все-таки не верить этому, миледи! Дворцы известных дам редко обходятся без самых шумных забав. Можно ли требовать от дочери бедного скрипача такого героизма, чтобы она бросилась в зачумленное место и при этом не боялась заразиться? Кто бы мог подумать, что леди Мильфорд вечно чувствует угрызение совести, что она бросает деньгами, лишь бы иметь возможность каждую минуту сгорать от стыда? Я откровенна, миледи! Было ли бы вам приятно видеть меня, когда вы усобираетесь на какое-нибудь удовольствие? Не было ли бы вам несносно встречать меня, возвращаясь? О! пусть лучше разделят нас целые страны — целые моря! Подумайте, миледи! для вас могут настать часы отрезвления, минуты истощения — змеи раскаяния могут зашевелиться у вас в груди; не пыткою ли будет для вас тогда — видеть в лице вашей горничной ясное спокойствие, каким невинность награждает чистое сердце? (Отступает шаг назад). Еще раз прошу у вас прощения, миледи.

Леди (ходит в сильной внутренней тревоге). Тяжело мне слышать это от неё; но еще тяжелее знать, что она права! (Подходит к Луизе и пристально смотрит ей в глаза). Ты меня не перехитришь! Так горячо не высказываются убеждения! Сквозь эти рассуждения проглядывает какой-то сердечный интерес, и оттого-то быть в моем услужении кажется тебе особенно противно — оттого ты так разгорячилась… но я (с угрозою) все узнаю.

Луиза (прямо, с достоинством). Что же? узнавайте! разбудите презрительным толчком вашей ноги обиженного червяка, которому Творец дал жало для своей защиты! Я не боюсь вашей мести, миледи! Бедной грешнице, приведенной к позорной плахе, все равно, хотя бы сгорел весь мир! Несчастие мое так тяжко, что я не могу увеличить его своею откровенностью! (Помолчав, строго) Вы хотите извлечь меня из праха моего происхождения. Я не хочу разбирать ее, эту подозрительную милость. Об одном спрошу вас, миледи: что заставило вас считать меня дурой, которая стыдится своего происхождения? Что дало вам право навязывать мне себя в виновницы моего счастия, еще не зная, захочу ли я принять счастие из ваших рук? я навеки отказалась от притязаний на светския радости; я простила моему счастию его непрочность. К чему хотите вы опять увлечь меня ими? Если самое Божество скрывает лучи от глаз своего создания, чтобы и высший серафим не содрогнулся своего затмения — зачем люди хотят быть так жестоко милосерды? Как это так миледи, что ваше хваленное счастие просит, как милостыни, зависти и удивления у несчастия? Или вашей радости необходимо видеть рядом отчаяние? О! дайте мне лучше слепоту, которая одна еще может примирить меня с моею горькою участью. Ничтожное насекомое чувствует и в капле воды такую же радость, и такое же блаженство, как если б оно было в раю, пока не расскажут ему об океане, где гуляют флоты и киты. Но ведь вы хотите, чтоб я была счастлива? (Помолчав, вдруг подходит к леди и быстро спрашивает ее). Счастливы вы сами, миледи? (Лэдп быстро и в изумлении отступает от неё; Луиза следует за нею и прикладывает свою руку к её груди). Так же ли ясно это сердце, как ваш наружный вид? И если б мы могли теперь обменяться сердцем на сердце и судьбою на судьбу — если б я в детской простоте — если б я по совести спросила вас, как свою мать — посоветовали бы вы такой обмен?

Леди (в сильном волнении кидается на софу). Непостижимо! невероятно! Нет,: милая! нет! Это душевное величие у тебя не врожденное; а для твоего отца оно слишком юношески пылко. Не запирайся передо мною! У тебя был другой учитель.

Луиза (тонко, проницательно смотрит ей в глаза). Как, миледи? Будто только теперь пришел вам в голову этот учитель, а между тем вы уже прежде приготовили мне место!

Леди (вскакивает). Этого нельзя выдержать! Да! уж мне не вывернуться. Я знаю его — знаю все — знаю больше, чем бы хотела! (Вдруг останавливается, потом с ожесточением, которое мало по малу переходит в бешенство). Но только посмей, несчастная — посмей и теперь любить его, или быть им любима! Что я говорю? посмей думать об нем, или быть одною из его мыслей… я сильна, несчастна — моя месть ужасна… клянусь Богом — ты погибла!

Луиза (непоколебимо). И без возврата, миледи, если вы его принудите любить вас!

Леди. Я тебя понимаю. Но он не должен меня любить. Я погашу эту позорную страсть, заглушу свое сердце и сокрушу твое. Я воздвигну между вами утесы, вырою пропасти; как фурия, буду я являться в вашем эдеме; имя мое будет спугивать ваши поцелуи, как привидение спугивает преступников; твой молодой цветущий стан будет стыть, как мумия, в его объятиях… Я не могу быть с ним счастлива, но и ты не будешь. Знай это, несчастная! Разрушать чужое блаженство есть тоже блаженство!

Луиза. Этого блаженства вас уже лишили, миледи! Не клевещите на свое сердце. Вы неспособны привести в исполнение то, чем так грозно меня стращаете! Вы неспособны мучить существо, которое не сделало вам никакого зла, и только чувствовало так же, как вы. Но я вас люблю, миледи, за этот порыв страсти!

Леди (приходя в себя). Где я? что со мною? что я высказала? кому? — О Луиза! благородная, высокая, божественная душа! прости, прости сумасшедшую! Я не трону волоска на голове твоей, дитя мое! Пожелай! потребуй! я буду носить тебя на руках, буду твоим другом, твоею сестрою. Ты бедна — вот! (Снимая с себя некоторые драгоценные вещи). Я продам эти брильянты, продам свой гардероб, лошадей и экипажи: все будет твое, только откажись от него!

Луиза (отступает назад в тревоге). Смеется она над моим отчаянием, или в самом деле она не участвовала в этой бесчеловечной интриге! А! так я могу еще придать себе вид героини и превратить в заслугу свое бессилие! (Стоит несколько времени в задумчивости, потом подходит ближе к леди и смотрит на нее пристально и многозначительно). Возьмите его, миледи! Добровольно уступаю я вам человека, которого адскими клещами отрывали от моего окровавленного сердца. Может быть, вы сами этого не знаете, миледи, но вы разрушили рай двух любящих; вы разлучили два сердца, соединенные Богом; вы сокрушили существо, которое близко Ему, как вы, которое создал Он на радость, как вас, которое славило Его, как вы, и уже больше не будет никогда славить. Миледи! до слуха Всевышнего доходит и последний вздох раздавленного червя! Он не может равнодушно видеть, как убиваются души в Его руках! Теперь он ваш! Теперь, миледи, возьмите его себе! бегите в его объятия! влеките его к алтарю! Но помните, что между вашим свадебным поцелуем встанет призрак самоубийцы. Бог смилуется надо мною! Мне нечем больше помочь себе! (Убегает).