Первое действие. Третий выход

Прежние. Входит Луиза Миллер с книгой в руке

Луиза (кладет книгу, подходит к отцу и жмет его руку). Здравствуйте, батюшка!

Миллер (ласково). Молодец, моя Луиза! Приятно видеть, что ты так усердно помнишь Господа твоего Бога. Будь всегда такова — и Его десница сохранит тебя.

Луиза. Ах, я великая грешница, батюшка! — Был он, матушка?

Жена. Кто, дитятко?

Луиза. Ах! я и забыла, что есть на свете и кроме него люди… У меня в голове так пусто. Не был он? Вальтер?

Миллер (грустно и серьезно). Я думал, что моя Луиза оставила в церкви это имя.

Луиза (пристально смотрит на него несколько времени). Я понимаю вас, батюшка, чувствую нож, что вы вонзаете в мою совесть, но уже поздно. Нет во мне прежнего благочестия, батюшка. Небо и Фердинанд рвут друг у друга мою истерзанную душу — и я боюсь… боюсь… (Помолчав). Нет, нет, батюшка! Разве не лучшая хвала художнику, если мы забываем его, глядя на его творение? Разве не должно быть приятно Богу, что я меньше помню Его, любуясь и радуясь лучшему Его созданию?

Миллер (в досаде опускается на стул). Вот они, плоды этих безбожных книг!

Луиза (подходит с беспокойством к окну). Где-то он теперь? Знатные девицы видят его — слышат… а я, жалкая, позабытая девушка. (Пугается своих слов и кидается к отцу). Нет! нет! простите мне. Я не плачусь на свою судьбу. Я хочу только немного думать о нем… ведь это ничего не стоит. Эту малую долю жизни… О, если б можно было выдохнуть ее нежным, ласковым ветерком, который освежал бы его лицо! о, если б этот цвет молодости был простой фиалкой, и он бы мог наступить на него, и я могла бы смиренно умереть под его ногой! Мне бы и этого было довольно, батюшка. Разве солнце, гордое, величественное солнце наказывает жалкую мошку за то, что она греется в его лучах?

Миллер (растроганный, склоняется на ручку стула и закрывает лицо руками). Слушай, Луиза — все, что остается мне еще прожить на белом свете, отдал б я, чтобы только тебе никогда не встречаться с майором.

Луиза (в испуге). Что вы говорите? что такое?… Нет, вы не то хотели сказать, добрый батюшка. Будто вы не знаете, что Фердинанд — мой, создан для меня, дан мне на радость отцом любви. (Стоить в задумчивости) Когда я увидала его в первый раз — (с большею живостью) кровь бросилась мне в лицо, и отраднее забилось сердце; каждое биение говорило мне, каждое дыхание шептало: «это он!» И сердце мое узнало его, вечно желанного, и подтвердило: «да, это он!» и весь мир радовался со мною и звучал для меня этими словами! Тогда — о! тогда взошло для души моей первое утро. Тысячи новых чувств распустились в моем сердце, как цветы в поле, когда наступает весна. Я не видела мира перед собой, а все-таки, мне кажется, никогда не был мир так прекрасен. Я не думала о Боге, а между тем никогда так не любила Его.

Миллер (быстро подходит к ней и прижимает ее к своей груди). Луиза! дорогое, милое дитя мое! Возьми мою старую, дряхлую голову — возьми все, все! Майора же — Бог свидетель — я не могу тебе дать. (Уходит).

Луиза. Да ведь я не хочу его теперь, батюшка! Эта скудная росинка времени… один сон о Фердинанде страстно поглотит ее… Я отказываюсь от него в этой жизни, а тогда, матушка, тогда, когда рухнут грани различий, когда с нас слетит ненавистная шелуха состояний, когда люди будут только людьми… я не принесу с собой ничего кроме своей невинности; но ведь батюшка не раз говорил, что когда прийдет Господь — уборы и пышные титла подешевеют, а сердца поднимутся в цене. Я буду тогда богата. Слезы зачтутся там за триумфы, а чистые мысли — за предков! Там буду я знатна, матушка! Чем же будет он тогда лучше своей милой?

Жена (вскакивает). Луиза! Майор! Он перескочил через плетень! Где мне спрятаться?

Луиза (начинает дрожать). Останьтесь матушка!

Жена. Боже мой! на что я похожа? просто срам! Как мне показаться так его милости? (Уходит).