Четвертое действие. Восьмой выход

Леди одна стоить в оцепенении и вне себя, обратив неподвижный взгляд на дверь, в которую вышла Луиза; наконец, она приходить в себя

Что это? Что было со мною? Что говорила эта несчастная? Боже! они еще раздирают мне слух, эти страшные, осуждающие меня слова: «возьмите его себе!» — Кого, несчастная? Подарок твоего предсмертного хрипа — ужасное наследство твоего отчаяния? Боже! Боже! как ниско я упала! как внезапно свержена я со всех тронов своей гордости! Мне приходится в томительном голоде ждать подаяния от великодушие нищей в её последней предсмертной агонии! — «Возьмите его себе!» Каким тоном сказала она это! с каким взглядом. О, Эмилия! затем ли преступила ты границы твоего пола? затем ли старалась приобресть пышное имя высокой британской женщины, чтобы все хвастливое здание твоей чести рухнуло перед высшею добродетелью беспомощной мещанской девушки? Нет, несчастная! нет! погоди гордиться! Эмилию Мильфорд можно устыдить; но она никогда не опозорит себя! И я найду в себе силу отказаться! (Ходит величественно взад и вперед). Прочь от меня теперь, женская слабость, женския сетования! Прощайте, отрадные, золотые картины любви! — Пусть одно великодушие руководит иной!… Или эта любящая чета погибнет, или Мильфорд оставит свои притязания и исчезнет из сердца герцога! (Помолчав, с живостью). Дело сделано!… Страшное препятствие уничтожено — разорваны всякия узы между мною и герцогом. Я исторгла из своего сердца эту безумную любовь. В твои руки предаю я себя, добродетель! Прими кающуюся дочь твою Эмилию! О! как мне хорошо! Как легко стало мне вдруг, как отрадно! Величаво, как западающее солнце, сойду я сегодня с высоты своего величие. Пусть все пышное могущество мое умрет вместе с моей любовью. В гордое изгнание свое не возьму я ничего, кроме сердца! (Идет с решимостью к письменному столу). Сейчас-же должна я все покончить — сейчас же! Прелести любимого юноши, пожалуй, возобновят кровавую борьбу в моем сердце! (Садится и начинает писать).