Первое действие. Первый выход

Комната музыканта

Миллер встает со стула и отставляет в сторону свой виолончель. Г-жа Миллер сидит у стола в утреннем костюме и пьет кофе

Миллер (быстро ходя взад и вперед). Говорю тебе раз навсегда!… Дело завязывается не на шутку. Про дочь мою с бароном пойдет дурная слава. Нашему дому позор. Президент пронюхает, и… Одним словом, я выдам этого молодца.

Жена. Ты не заманивал его к себе в дом, не навязывал ему своей дочери.

Миллер. Не заманивал к себе в дом! не навязывал ему девки! Станут об этом справляться! Разве я не господин у себя в доме? Мне бы следовало получше беречь свою дочь. Мне бы следовало хорошенько отделать майора, или тотчас же донести обо всем его превосходительству, господину папеньке. Молодому барону все как с гуся вода — дело известное! и все беды обрушатся на голову скрипача.

Жена (допивает чашку). Вздор! пустяки! что тебе сделают? Кто тебя может в чем обвинить? Ты делаешь свое дело и подбираешь учеников, где можешь.

Миллер. Но ты мне одно скажи — что из всего этого выйдет? — Не жениться же ему на девке — об этом не может и речи быть, а чтобы он взял ее себе в… Господи, прости мое согрешение! нет, здорово живешь. Ох, уж эти мусье фоны! Где-где, я думаю, не терся, каких, поди, шашень не заводил — и сам чёрт не разберет! Разумеется, у этакого сластены текут слюнки на лакомый кусочек… Смотри ты у меня! берегись! Впрочем, будь у тебя в каждой стенной щели глаз, стой ты часовым над каждой кровинкой — и тут он вскружит ей голову у тебя под носом, а потом наставит и ей самой нос, да и поминай его как звали, а девке на всю жизнь позор: сиди, голубушка, а коль по нраву пришлось ремесло — продолжай! (Ударяет себя кулаком по лбу). Боже милостивый!

Жена. Спаси нас Господи!

Миллер. Надо самим-то не плошать. На что больше рассчитывать этакому ветрогону? Девушка красавица, стройная, ловкая. Что живет не в хоромах — не беда. С вами, бабами, на это сквозь пальцы смотрят; дал бы только Бог местечко par terre — только бы моему хвату эту статью обработать, а там… Э! все пойдет как по маслу… Вот как у нашего Роднея, когда он носом француза почует: тут ему и море по колено. Я его и не виню. Человек бо есть… Как этого не знать.

Жена. Прочитал бы ты только, какия чудесные записочки пишет барон твоей дочери. О Боже мой! да из них как белый день ясно, как ему её душенька дорога!

Миллер. Так и есть! кошку бьют, а невестке наметки дают. Эх ты! Кому охота до дела добраться, стоит только на переговоры доброе сердце послать. Как я-то сам действовал?… Только бы того добиться, чтобы сердца-то поладили; а там — живо: по их примеру и тело с телом поладит. Челядь берет пример с господ: глядишь, серебряный то месяц окажется под конец просто сводником.

Жена. Посмотри, какия книги отличные присылает барон! Луиза по ним все и молится.

Миллер (свистит). Как-же! Молится! Держи карман! Алые здоровые соки природы еще слишком тяжелы для нежного макаронного желудка его милости; ему надо отдать их сначала искусственно подварить в адской, ядовитой кухне беллетристов. В печку эту дрянь! Девка наберется из них Бог знает каких заоблачных фантазий: кровь заходит как от шпанских мушек; прощай тогда и малая-толика религии, что кой-как с великим трудом поддерживал в ней отец. В печку, говорю! Девка набьет себе всякой дьявольщины в голову; нагулявшись в этом небывалом царстве, под конец и дороги домой не найдет, забудет, станет стыдиться, что отец её — скрипач Миллер, и кончит тем, что не будет у меня хорошего, честного зятя, который мог бы мне быть таким усердным помощником. Нет, чёрт меня побери! (Вскакивает с сердцем). Сейчас же за дело! к майору… Да, я покажу майору… где Бог, а где порог. (Хочет идти).

Жена. Будь-же благоразумен, Миллер! Сколько получили мы одними подарками.

Миллер (возвращается и останавливается перед нею). Ценой крови дочерней? Убирайся ты к чёрту, гнусная сводня! Да скорее пойду я по-миру со своею скрипкой и стану давать свои концерты за чашку похлебки; скорее разобью свой виолончель и стану навоз возить, чем притронусь к деньгам, за которые единственное дитя мое продаст свою душу и вечное блаженство. Брось свой проклятый кофей, да перестань табак нюхать, так и не для чего будет тебе водить дочь на рынок — лицом продавать. Я и сыт был, и всегда была у меня хорошая рубашка на теле, прежде чем затесался ко мне в дом этот чудодейный франт.

Жена. Вдруг-то пыли не подымай! Так вот весь и загорелся! Я одно говорю — не следует нам пренебрегать майором, ведь он сын президента.

Миллер. Вот в чем штука-то! Да поэтому, именно поэтому-то и надо сегодня же положить всему конец. Президент еще поблагодарит меня, если он честный отец. Почисть-ка мне мой красный плисовый кафтан: отправлюсь к его превосходительству. Я его превосходительству скажу: "вашего превосходительства сынку приглянулась моя дочь; в жены она ему не годится, а в наложницы — слишком, дорога! — и баста! Недаром меня зовут Миллером!