Часть III - ГЛАВА XLVII. - Ребекка Кроли в большом свете.

Наконец ласковость и внимание мистрисс Бекки к представителю джентльменской фамилии получили достойнейшую награду, которой издавна домогалась она всеми силами своей души. Награда эта состояла собственно в том, что свет открыто и торжественно признал ее добродетельною леди. Никак нельзя сказать, чтобы она чувствовала искреннее, душевное влечение к добродетельной жизни, тем не менее, однакожь, она ясно видела, что был для нея необходим диплом с неопровержимыми свидетельствами в ея непорочности и чистоте. Прозорливый читатель, хорошо знакомый с треволнениями житейскаго базара, отлично понимает, где и как прекрасныя леди добывают себе дипломы этого рода.

Есть, был и будет в городе Лондоне великий смертный, Туз и Набоб - милорд Бумбумбум. Всякая порядочная леди, с притязаниями на вход в блистательные салоны, обязана наперед предъявить свою особу в палаццо милорда Бумбумбума, откуда выходит она женщиною с превосходной репутацией, и лорд Chamberlain дает ей вожделенный диплом с обозначением ея высоких нравственных свойств. Такой порядок дел существует с незапамятных времен. Как сомнительныя письма и товары подвергаются операции карантинной печи, и затем, вспрыснутыя ароматическим уксусом, считаются очищенными и удобными для употребления, так и леди сомнительной репутации обязаны, по заведенному порядку, пройдти чрез целительную ордалию представления лорду Бумбумбуму, откуда выходят оне в исправленном, улучшенном и очищенном виде.

Миледи Барикрис, миледи Тюфто, мистрисс Бьют Кроли в Гемпшпре, и многия другия леди, приходившия в соприкосновение с мистрисс Родон Кроли, были очень недовольны тем, что она осмелилась явиться в палаццо милорда Бумбумбума. Такая дерзость, по их понятиям, объяснялась исключительно вдовством милорда, при жизни его супруги, миледи Шарлотты Бумбумбум, Ребекка, думали оне, никогда бы не добилась чести, быть представленной в этот высокий круг. Но стоит ли доказывать, что все эти сплетни имели злонамеренный характер? Я, по крайней мере, утверждаю положительно, что всякое слово из уст милорда Бумбумбума, и всякая аттестация из его палаццо, должны иметь для всех и каждаго силу непреложнаго закона. И со мною согласится всякий, кто имел наслаждение созерцать сановитую фигуру милорда Бумбумбума. Я удостоился этого счастия на своем веку. За четверть века назад, я и несколько мальчишек из одного со мною пансиона, были отпущены, за хорошие успехи в науках и безпримерное прилежание, в Дрериленский театр, где на тот раз давали «Лицемера». Даутон и Листон занимали главныя роли. Давка была страшная.

Очень хорошо. Наступил в жизни Ребекки счастливый день, когда должно было совершиться представление ея в палаццо Бумбумбума. Леди Дженни заменила для нея крестную мать. В урочный час, сэр Питт Кроли и его супруга подъехали, в большой фамильной карете, сооруженной нарочно для этого случая, к небольшому домику на Курцонской улице, где, с великим изумлением, наблюдал их мистер Реггльс из окна мелочной лавки. Он хорошо разглядел богатейшия перья, мелькавшия внутри кареты, и с уважением смотрел на ливрейных лакеев с огромными букетами на груди.

Сэр Питт вышел из кареты в блистательном мундире, и направил шаги в джентльменский домик, придерживая шпагу. Маленький Родон, стоявший на окне, улыбался и делал дружеские жесты своей тётке, остававшейся в карете. Через несколько минут сэр Питт обратно вышел из дому, ведя под-руку маленькую леди с огромными перьями, прикрытую белой шалью. Она придерживала шлейф из великолепной парчи, и подошла к карете с такою грациозною осанкой, как-будто всю жизнь порхала в блистательных салонах большаго света. Невозможно и выразить чудной прелести, с какою мистрисс Родон улыбнулась лакею, отворившему дверцу, и сэру Питту, последовавшему за нею в карету.

Затем вышел Родон Кроли в своем полковничьем мундире, который ужь довольно поистерся, и был несколько узок. Он хотел ехать за каретой один, в наемном кабриолете; но добрая невестка распорядилась иначе. Фамильная карета велика, для дам немного нужно места, и притом оне могут держать шлейфы на коленях, а потому все четверо, как добрые родственники, удобно поместились в одном экипаже. Проехав Пиккадилли и Сен-Джемскую улицу, карета остановилась у стараго кирпичнаго здания, где имел свою резиденцию милорд Бумбумбум.

Ребекке показалось, будто она пленяет весь Лондон из окон своего экипажа: таков был ея душевпый восторг, и таково было чувство глубокаго сознания, что наконец удалось ей подняться на самую верхнюю ступень общественной жизни. В этом собственно заключалась слабая сторона мистрисс Бекки, разделяемая многими смертными на Базаре Житейской Суеты. Мы видим чуть-ли не каждый день, что известныя особы обнаруживают решительную наклонность хвастаться такими достоинствами, которых, при всей проницательности, не может в них заметить наблюдатель человеческой природы. Так, например, мистер Комус твердо убежден; что он великий трагический актер во всех Трех Соединенных Королевствах; мистер Браун, превосходный бельлетрист, выбивается изо всех сил, чтобы его считали модным денди, и в этом только, отказываясь от своего гения, исключительно поставляет свою славу. Робинсон, великий юрисконсульт, ставит ни во что свои юридические таланты, и хочет непременно, чтобы его считали превосходным наездником и спортсменом. Таких примеров можно привести десятки тысячь. Что жь удивительнаго, если мистрисс Бекки поставила для себя главнейшею и существенною целью, сделаться идеалом великосветской леди? К чести ея мы обязаны сказать, что она достигла этой цели с редким успехом. Были времена, когда она разыгрывала роль знатнейшей особы, забывая, что не было в ея шкатулке ни одного пенни для удовлетворсния безъотвязных кредиторов. И теперь, заседая в фамильной карете, она приняла такой величественный, самодовольный и, в некоторой степени, надменный вид, что даже леди Дженни разсмеялась. В аппартаменты милорда Бумбумбума она вошла твердою стопою, подняв голову, как супруга богдохана. И если бы, в самом деле, привелось ей быть супругой богдохана, мистрисс Бекки, нет сомнения, выполнила бы свою роль превосходно. Мы обязаны довести до сведения читателя, что парадный костюм мистрисс Родон Кроли был в этот достопамятный день изящен и великолепен в полном смысле слова. Нет нужды, что мы имеем, быть-может, не совсем джентльменскую привычку, гулять в грязных сапогах по Полль-Мельскому проспекту: это нисколько не мешает нам производить свои наблюдения над модным светом. В тот день, когда высшее общество собиралось у милорда Бумбумбума, мы заглядывали по-утру, около двух часов, когда гремела торжественная музыка, в кареты великих людей, и видели там множество перьев и самых разнообразных костюмов. Некоторые из них мне решительно не понравились. Кчему, например, миледи Кассельмаульди, дама лет шестидесяти, была, что называется, décolletée, сиречь с обнаженной, морщинистой шеей, разрумянена и набелена, как восковая фигура? Брильянты, нечего сказать, сияли с большим эффектом в ея парике, но вообще, вся эта фигура произвела на глаза и душу впечатление весьма неприятное. Она живо напоминала собою вид иллюминации в ранний час утра, когда некоторые шкалики уже потухли, другие еще мерцают слабым светом, готовые исчезнуть подобно привидениям, с появлением зари. Прелести в роде тех, которыя мы имели счастие наблюдать в проезжающей карете на Полль-Мельском проспекте, должны выставляться на-показ не иначе, как в глубокий час ночи. Если даже Цинтия, как мы видим ее повременам зимою, в поздний час утра, принимает вид болезненно-бледный и жалкий, как-скоро великолепный Феб выступает к ней навстречу с противоположной стороны неба, то где же тут какой-нибудь старухе Кассельмаульди поддержать свое фальшивое величие, как-скоро солнце светит на нее прямо через открытое окно кареты, и предательски выставляет напоказ все изъяны и морщины, произведенные временем на ея лице? Нет, нет. Шестидесятилетния красавицы никак не должны ездить на эти утренние балы, выходы и представления, или ужь пусть оне выбирают для этого туманные и пасмурные дни в ноябре или в декабре.

Но наша возлюбленная героиня не имела никакой надобности прибегать к косметическим средствам для возвышения своей природной красоты, и цветущее личико мистрисс Бекки смело могло отражать на себе влияние солнечных лучей. Ея платье… кому, однакожь, не известно, с какою быстротою изменяются вкусы на этот счет? Взглянув на это платье с подмосток житейскаго базара, всякая современная нам леди нашла бы его вычурно-смешным и нелепым до последней крайности, но четверть века назад, вся тогдашняя публика провозгласила парадный костюм мистрисс Бекки чудом совершенства в своем роде. Пройдет еще каких-нибудь три, четыре года, и все нынешния моды, столько изящныя и пышныя, неизбежно перейдут в область нелепаго и смешнаго, хотя, в настоящее время, мы удивляемся им от всего сердца. Итак, костюм мистрисс Бекки был очарователен в полном и совершенном смысле слова. Таким находила его и добрая леди Дженни, когда смотрела изумленными глазами на свою невестку. Скромная и смиренная, она должна была признаться с сокрушением сердечным, что мистрисс Бекки далеко превзошла ее в деле изящества и вкуса.

Она не знала, как много гениальных усилий и забот истощила мистрисс Родон на украшение этого костюма. В деле изящества и утонченнаго вкуса, Ребекка была изобретательна, как первая модистка в мире, и она устроивала свои планы с таким неподражаемым искусством, о котором не имела и понятия леди Дженни. Внимание супруги баронета всего больше останавливалось на изящном шлейфе мистрисс Бекки и великолепных кружевных изделиях ея платья.

- Парча досталась по наследству, сказала Бекки, кружевныя изделия тоже помнят отдаленную старину. Мистрисс Родон владела ими чуть-ли не больше сотни лет.

- Видно по всему, милая мистрисс Кроли, что это стоило вам огромной суммы, сказала леди Дженни, посматривая на свои кружева, далеко уступавшия в изяществе кружевам мистрисс Кроли.

И затем, внимательно обозревая древнюю парчу, послужившую материалом для шлейфа мистрисс Родон, леди Дженни чувствовала довольно-сильное желание заметить, что она, при всем своем богатстве, никак не в состоянии заказать себе такого превосходнаго шлейфа, но тут пришло ей в голову, что такое замечание может показаться обидным для доброй родственницы, и леди Дженни во время, придержала свой язык.

Но если бы супруга баронета знала все подробности, сопряженныя с приобретением этого костюма, скромность ея, по всей вероятности, была бы неуместна. Дело вот в чем: когда столичный дом сэра Питта был приводим в порядок, мистрисс Родон, перебирая старый хлам в шкафах и комодах, принадлежавших двум покойным леди, отыскала в них и парчу и кружева, которыя, быв перенесены в домик на Курцонской улице, пригодились ей для собственнаго употребления. Компаньйонка Бриггс видела собственными глазами, как она прибрала к своим рукам эти вещицы, но не предложила на этот счет ни одного вопроса и не распространила никаких историй. Думать надобно, что мисс Бриггс, как и многия другия женщины на ея месте, симпатизировала в этом деле своей покровительнице и другу. Что жь касается до брильяитовъ…

- Где ты взяла эти брильяиты, Бекки? спросил добродушный Родон, любуясь на драгоценныя сокровища, блиставшия в ушах и на лебединой шее его супруги.

Прежде он никогда не видал их.

Бекки немного покраснела и пристально взглянула на своего супруга. Питт Кроли тоже покраснел и выглянул из окна кареты. Дело в том, что он сам подарил ей значительную часть этих брильянтов и, между-прочим, жемчужное ожерелье с брильянтовым фермуаром. Баронет забыл только намекнуть об этом обстоятельстве своей супруге.

Бекки еще раз взглянула на мужа и потом на сэра Питта с многозначительным видом, как-будто хотела сказать: «думаете ли вы, что я изменю вам? Не бойтесь.»

- Догадайся! сказала она громко своему мужу. Странный ты человек, продолжала она шутливым шопом, - неужели ты думаешь, что я приобрела их на вес золота в модном магазине? Это ожерелье, уже давным-давно получила я в подарок от одной приятельниицы. Брильянты, разумеется, взяты напрокат. Справиться об этом у мистера Полониуса, в Ковентри-стрите. Драгоценныя безделки, мой друг, не всегда принадлежат тем, кто их носит: было бы тебе это известно. Сюда, конечно, не идут в разсчет эти чудные камни, которые ты видишь на леди Дженни.

- Это наши фамильные брильянты, заметил сэр Питт, несколько встревоженный этой беседой.

В таком духе продолжался разговор, пока, наконец, карета не остановилась у подъезда великолепнаго палаццо, где была резиденция милорда Бумбумбума.

Брильянты, возбудившие удивление простодушнаго Родона, никогда не возвращались в магазим мисстера Полониуса, что на Ковентри-стрите, и этот джентльмен никогда не присылал за ними на Курцонскую улицу. Отсюда мы вправе сделать заключение, что брильянты составляли неотъемлемую собственност мистрисс Бекки. После этого торжественнаго визита, они спокойно улеглись в одно секретное хранилище, в старинную шкатулочку, полученную давным-давно в подарок от мисс Амелии Седли. Нам заподлинно известно, что здесь же, в этом безопасном месте, мистрисс Бекки хранила многое множество других, весьма полезных и, быть может, драгоценных вещиц, о которых не знал и не ведал мистер Родон Кроли. Совершеннейшее неведение составляет, как известно, превосходное качество многих супругов на «Базаре Житейской Суеты», так же как сокровенность и таинственность становятся отличительными свойствами некоторой части великосветских леди. О, женщины, женщины! к вам обращается дерзновенная речь моя в настоящую минуту: "Сколько поступает к вам, перед каждым балом, таинствсяных счетов из модных магазинов? Сколько у вас разных тряпок и браслетов, которых вы не смеете показать своим мужьям? Вы носите их не иначе, как с душевным трепетом и страхом, и в то же время с улыбкой ласкаетесь к своим супругам, которые, в простоте сердечной, не умеют отличить новаго бархатнаго платья от стараго, и новаго браслета от прошлогодняго. Прийдет ли им в голову, что этот простенький шарф, опоясывающий вашу талию, стоит около сорока гиней, и что мадам Бобино присылает каждую неделю докучливые счеты из своего магазина?

И вот, по этой-то причине, Родон Кроли ничего не знал касательно брильянтов, сережек и блистательнаго фермуара, украшавшаго грудь его супруги. Но лорд Стейн, представлявшийся в ту пору милорду Бумбумбуму, знал очень хорошо, откуда взялись все эти брильяпты, и кто заплатил за них наличныя деньги. Рисуясь в палаццо Бумбумбума, лорд Стейн обращал особенное внимание на мистрисс Родон Кроли.

Наклонившись над нею, лорд Стейн улыбнулся, и привел прекрасные стихи поэта о брильянтах Белинды, «их же лобызают Евреи и обожает неверное племя».

- Но вы, милорд, надеюсь, не принадлежите к этим племенам, сказала мистрисс Бекки, кивая головой.

И между мпогими блистательными леди распространился таинствеицый говор, и многие джентльмены перемигнулись, когда заметили, какое внимание этот великий нобльмен обращает на нашу героиню.

О подробностях свидания между Ребеккой Кроли, урожденной Шарп, и милордом Бумбумбумом, мы не намерены распространяться. Да и где нам? Перо наше слабо и неопытно, сердце робко, глаза темны, воображение тупо. В этом, как и в других безчисленных случаях, всего лучше безмолвствовать и таить свое удивление во глубине души.

Позволительно, однакожь, заметить, что после этого визита мистрисс Бекки полюбила милорда Бумбумбума всем своим сердцем и всею душою. Его имя постоянно вертелось у ней на языке, и она провозгласила, что милорд Бумбумбум прелестнейший, очаровательнейший из всех мужчин. Она отправилась к знаменитому художнику, мистеру Кольнеги, и заказала ему превосходнейший его портрет, какой только мог быть произведен совершеннейшим искусством. Миньятюрное изображение Бумбумбума появилось также на брошке, которую всегда носила мистрисс Бекки. Во всех обществах и всем своим знакомым она без устали разсказывала, как учтив, внимателен, вежлив и как прекрасен милорд Бумбумбум. Кто знает? быть-может мерещилась у ней впереди какая-нибудь блистательная роль…

Но всего умилительнее и трогательнее было слышать, как после этого представления, мистрисс Бекки разговаривала и разсуждала о добродетелях женскаго пола. Было у ней немного знакомых дам на "Базаре житейской Суеты, да и те, если сказать правду, пользовались не слишком завидной репутацией между своими строгими судьями. Но получив, по установленной форме, диплом в своем незазорном поведении и честности; Ребекка уже не хотела больше продолжать знакомства с женщинами сомнительной репутации и, на этом основании, когда леди Креккенбери, приветствовала ее в театре дружеским поклоном из своей ложи, мистрисс Ропод отвернулась от нея с презрением, которым, в другой раз, наградила также и мистрисс Вашингтон Уайт, встретившуюся с нею в Гайд-Парке на гулянье.

- Надобно знать себя, мой друг, и понимать свое значение в свете, говорила Ребекка своему мужу. Порядочная женщина не должна вступать ни в какия предосудительныя связи. Жалею от всего сердца леди Креккенбери; и очень может статься, что мистрисс Вашингтон Уайт - предобрая женщина. Ты можешь к ним ездить на обеды в качестве любителя виста, но я не могу и не должна. Потрудись сказать каммердинеру, что меня никогда нет дома для всех этих леди.

Частнейшия подробности костюма мистрисс Бекки, от строусовых перьев и великолепных брильянтов до атласных башмаков, были весьма отчетливо изложены в современных газетах. Мистрисс Креккенбери прочла этот параграф с душевным огорчением и разсказывала повсюду, как подняла нос эта странная выскочка, гордая и запосчлвая. Мистрисс Бьют Кроли и горемычныя ея дочери нарочно выписали из города интересный листок газеты «Morning Post», и дали полный разгул своему честному негодованию.

- Что делать, моя милая? говорила мистрисс Бьют своей старшей дочери, девушке низкорослой, чрезвычайно смуглой и курносой. Если бы у тебя были рыжеватые волосы, зеленые глаза, и если бы, притом, была ты дочерью французской плясуньи по канату, я не сомневаюсь, что у тебя, мой друг, было бы вдоволь этих брильянтов, и кузина твоя, леди Дженни, вероятно, представила бы тебя в палаццо милорда Бумбумбума. Но ты ведь только честная дворянка, бедное дитя мое. В жилах твоих течет только благороднейшая кровь, и добрая нравственность - все твое приданое. Я сама, супруга брата младшаго баронета, никогда, во всю жизнь, не дуыала добиваться чести быть представленной в палаццо Бумбумбума. Да и этой выскочке не было бы там места, если бы не переменились времена.

Этим и другими способами достойная пасторша утешала себя на Королевиной усадьбе. Дочери ея вздыхали, молчали и просидели несколько ночей сряду за «Генеалогией британских пэров».

Через несколько дней после знаменитаго представления, добродетельная мистрисс Бекки удостоилась другой великой чести. Карета миледи Стейн подъехала к джентльменскому домику на Курцонской улице, и долговязый лакей, ударив страшнейшим образом два раза в металлическую скобу у подъезда, вручил швейцару мистера Кроли две визитныя карточки, на которых изображены были фамилии маркизы Стейн и графини Гигант. Будь эти клочки лощеной бумаги превосходнейшими картинами первых художников в мире, будь даже они обернуты сотнями аршин кружевных материй, по тысяче гиней за штуку, и тогда бы мистрисс Бекки не обнаружила большей радости и живейшаго наслаждения, какое она почувствовала в настоящую минуту. Вы можете быть уверены, что эти клочки тотчас же заняли самое видное место в китайской вазе у камина в гостиной, где обыкновенно мистрисс Бекки хранила визитныя карточки посещавших ее особ. Великий Боже! Давно ли эта женщина чуть не сошла с ума от радости, когда удостоили ее своим визитом бедная мистрисс Вашингтон Уайт и добродушная леди Креккенбери. А теперь?.. О, Создатель! карточки их опустились на самое дно китайской вазы и обречены, без всякой жалости, на вечное забвение. Стейн! Барикрис! Джанна Гельвельлейн! Церлион Камлот! Какия имена, какие звуки! Тут нечего и сомневаться, что мистрисс Бекки и мисс Бриггс проследили всю генеалогию этих фамилий от корня до последней ветви.

Часа через два приехал и сам милорд Стейн. Без доклада вошел он в гостиную, и осмотревшись вокруг себя, заметил немедленно, что Ребекка уже распорядилась приличным образом с карточкой его супруги, милорд улыбнулся и выставил свои огромные клыки, как это делал он всякий раз, когда обнаруживал припадок человеческой слабости. Скоро вышла к нему мистрисс Бекки. Туалет ея всегда был готов на случай этого визита. Ея прическа, шарфы, спенсер, шейные платки, сафьянныя туфли и другия женския принадлежности, содержались в исправном порядке, и мистрисс Бекки сидела в какой-нибудь безъискуственной и приятной позе, готовая встретить великаго гостя. Нет надобности упоминать, что в этом, как и в других случаях, зеркало было постоянным советником нашей героини.

При входе ея в гостиную, лорд Стейн продолжал улыбаться и стоять подле китайской вазы. Зaстигнутая в расплох, мистрисс Бекки покраснела.

- Благодарю вас, Monseigneur, сказала она. Вы видите, что ваши леди были здесь. Как вы добры, милорд! извините, что я замешкалась… я стряпала на кухне пуддинг.

- Это видно по всему. Я заметил вас еще на улице, когда подъезжал к вашему дому, сказал старый джентльмен с лукавой улыбкой.

- Вы все замечаете, милорд.

- Многое по крайней мере, если не все, отвечал лорд Стейн, - и прежде всего я подметил, что вы мастерица сочинять истории на всякий случай. Я имел удовольствие слышать ваш голос наверху, мистрисс Кроли, где, без сомнения, вы натирали румянами свои щеки - не мешало бы вам прислать этого снадобья для миледи Гигант. Потом я слышал как отворилась дверь вашей спальни - и вы пришли сюда.

- Ах, милорд, вам ли осуждать бедную женщину, если она старается, по возможности, придать себе лучший вид, как-скоро вы удостоиваете ее своим визитом? сказала Ребекка жалобным тоном.

И затем она стала растирать платком свою щеку, как-будто желая показать, что розовый цвет ея не нуждается в косметических прикрасах. Это однакожь вопрос, или если угодно, проблема, не совсем удобная для решения. Я знаю очень хорошо известный сорт румян, которых никак нельзя стереть шелковою тканью, и есть даже такия доброкачественныя румяна, которыя не поддаются влиянию горячих слез, хотя бы оне ручьями текли по лицу.

- Послушайте, однакожь, сказал старый джентльмен, повертывая в руках карточку своей жены, - вы непременно хотите прослыть знатною леди. Странная, дикая фантазия! Вы надоедаете до смерти старику, чтоб он ввел вас в большой свет. Дитя, предчувствуете ли вы, что навсегда примуждены будете распроститься с этою независимостию, как-скоро вы переступите через порог наших гостиных?

- Вы так думаете?

- Я уверен в этом. И прежде всего: у вас нет денег.

- Денег у нас нет, но вы добудете нам место, перебила Бекки с величайшею живостию.

- И без шиллинга в кармане, продолжал милорд, вы хотите состязаться с богачами; не безумно ли это? Вам ли, слабому скудельному сосуду, плыть по безбрежному океану наравне с великими кораблями, готовыми противостоять всяким треволнениям и бурям? Но ужь это вероятно так заведено: каждый и каждая выбиваются из всех сил, чтоб достать погремушку, о которой не стоит и думать. Bon Dieu! Не дальше как вчера, я обедал у милорда Бумбумбума, и мы ели баранину с репой. Скромный обед из зелени стоит весьма часто откормленнаго быка. Очень хорошо. Вы получите приглашение в Гигантский дом: вы станете к нам ездить. Вы не отстанете от старика до тех пор, пока он не удовлетворит вашему безумному капризу. Слушайте же, что я вам скажу: у вас здесь веселее в тысячу раз, чем в Гигантском доме. Вы соскучитесь там, как скучаем все мы. Жена моя угрюма и дика, как леди Макбет, и дочери мои грустят как Регана и Гонориль. Я не могу спать в комнате, которая называется моей спальней. Кровать моя напоминает мне страшный балдахин, и картины этой опочивальни пугают меня. Я велел поставить железную кровать в своей уборной, и давно сплю на волосяном матраце. Ну - быть по вашему, мистрисс Бекки: на будущей неделе вас пригласят к нашему обеду. И предваряю вас, будьте осторожыы: наши женщины не любят новичков, и мудрено вам поладить с ними.

Это была слишком длинная речь для такого человека. как лорд Стейн, привыкший к лаконическим фразам. В тот день он уже не в первый раз говорил с мистрисс Бекки в таком тоне.

Компаньйонка, сидевшая все это время за рабочим столиком на противоположном коице комнатьг, вдруг испустила глубокий вздох, и бросила взор сострадания на лорда Стейна. Было ясно, что она слушала и прилагала к сердцу каждое его слово.

- Как вы не прогоните эту сиделку, сказал лорд Стейн, оглядываясь на нее через плечо.

- Что вам она сделала, милорд? спросила Ребекка с лукавой улыбкой.

И полюбовавшись несколько времени на смущение милорда, ненавидевшаго бедную Бриггс за то, что она мешала его откровенной беседе с прекрасною супругою полковника, мистрисс Родон сжалилась, наконец, над своим обожателем, и поспешила удовлетворить желание его сердца. Подойдя к Бриггс, она сделала несколько замечаний относительно прекрасной погоды, и попросила ее выйдти в парк погулять с маленьким Родоном.

- Я не могу отпустить ее, милорд, сказала мистрисс Бекки довольно грустным и разстроенным тоном, - не могу, еслиб и хотела.

Проговорив эти слова, она заплакала и отвернулась от милорда.

- То-есть, вы не можете заплатить компаньйонке ея жалованье: так или нет? спросил лорд Стейн.

- Хуже чем это, отвечала Бекки, потуппв глаза в землю, - я раззорила ее.

- Раззорили? Что жь мешает вам, после этого, вытолкать ее в зашеек? спросил старый джентльмен.

- Вы судите как мужчина, отввечала Бекки грустным тоном, - женщины не могут решитъся на такую жестокость. В прошлом году, когда мы истратили свою последнюю гинею, мисс Бриггс отдала нам все. Она не оставит меня никогда, если, по крайней мере я не выплачу ей своего долга до последняго шиллинга, или, если мы не раззоримся в-конец, что, кажется, будет очень скоро.

- Гм! Сколько же вы должны ей, мистрисс Кроли? спросил лорд Стеим, скрепив эти слова энергическим жестом.

Мистрисс Бекки подумала, посчитала, взглянула на потолок, на стены, на паркетный полк, и окончательно назвала сумму, вдвое превышавшую весь капитал мисс Бриггс.

Лорд Стейн вспыхнул от гнева, и запальчиво произнес несколько энергических слов. Ребекка склонила свою голову и заплакала навзрыд.

- Что жь мне было делать, милорд? говорила она, заливаясь горькими слезами. Крайность только заставила меня обратиться к этому средству. Я не смею сказать об этом мужу. Я храню это в тайне от всех, кроме васъ… вы насильно заставили меня признаться. Ах, что мне делать, лорд Стейн? Я очень, очень несчастна.

Лорд Стейн, вместо ответа, барабанил по столу и кусал ногти, наконец он схватил шляпу и вышел из комнаты, не проговорив ни одного слова. Продолжая сохранять печальную позу, Ребекка не двинулась с места до той поры, пока дверь не захлопнулась за милордом, и экипаж его не отъехал от дома. Тогда она встала, и в зеленых глазах ея засверкало сознание какого-то страннаго торжества. Наконец, два или три раза она разразилась диким хохотом, и усевшис на табуретке за фортепьяно, заиграла, с неимоверным одушевлением, какую-то торжественную сонату. Проходившие зеваки невольно остановились перед окнами, и прислушивались к звукам этой песни, оглушительной и бурной.

В тот же вечер мистрисс Бекки получила две записки из Гигантскаго дома; в одной - лорд и леди Стейн покорнейше просили ее к себе на обед в следующую пятницу; в другой содержался особенный лоскуток бумаги, скрепленный рукою лорда Стейна, на имя господ банкиров: Джонса, Брауна и Робпинсона, что в Ломбардской улице.

Родон слышал ночью, как Ребекка два или три раза принималась хохотать. Ей было весело при мысли, говорила она, что в скором времени предстоит для нея борьба с великосветскими леди в Гигантском доме, но на самом деле, забавляли нашу героиню многия другия мысли. Должна ли она расплатиться с старухой Бриггс и прогнать ее с глаз долой? Озадачить ли ей старика Реггльса уплатой за квартиру? Все эти мысли гомозились в ея голове, и поутру на другой день, лишь-только Родон отправился в свои клуб, мистрисс Кроли, одетая весьма просто и на скорую руку, села в наемную карету и поехала в Сити. В конторе банкиров, что на Ломбардской улице, она представила документ за подписью лорда Стейна.

- Какими деньгами желаете получить? спросили господа Джонс и Робинсон.

- Фунтов полтораста потрудитесь дать мне мелкими ассигнациями, а на остальную сумму - один банковый билет, отвечала Ребекка смиренным тоном.

Затем, по выходе из конторы, она отправилась в модный магазин, и купила превосходнейшее черное шелковое платье для мистрисс Бриггс. Подарок этот, как и следует, был принят старою девою с воздыханиями и слезами.

Затем она поехала к мистеру Реггльсу, понаведалас насчет здоровья милых его деток, и вручила ему пятьдесят фунтов. Затем еще поскакала она к другому обязательному джентльмену, снабжавшему ее экипажами, и вручив ему таковую же сумму, сказала:

- Надеюсь, это послужит для вас уроком, мистер Спевин. Как-скоро мы поедем в другой раз к милорду Бумбумбуму, я уверена, брат мой, сэр Питт, не будет иметь надобности предлагать нам свое место в карете, единственно потому, что мой собственный экипаж еще не готов.

Но перед вторым представлением в палаццо молорда Бумбумбума, между родственниками произошла, кажется, небольшая размолвка, и Родон Кроли принужден был отправиться туда в наемном кабриолете.

Окончив все эти распоряжения, мистрисс Бекки навестила еще раз вышеупомянутую шкатулочку, полученную в эпоху цветущей юности, в подарок от мисс Амелии Седли, и в которой хранились многия полезныя и драгоценныя вещицы. Сюда положила она банковый билет, выданный ей в конторе господ Джонса и Робинсона.