Часть II - ГЛАВА XX. - Маленькая распря из за наследницы вест-индских плантаций.

- Надобно быть пошлым дураком, чтобы не полюбить такую девицу, как мисс Шварц! разсуждал старик Осборн в своих джентльменских апартаментах на Россель-Сквере. И на этом основании, в душе честолюбиваго негоцианта зароились самыя яркия надежды, самыя юныя мечты. Он ободрял и поощрял, с увлечением пылкаго юноши, нежную привязанность своих дочерей к богатой наследнице вест-индских плантаций, и не раз объявлял им с торжественным величием, что эта привязанность радует как нельзя больше его родительское сердце.

- Само собою разумеется, говорил он мисс Роде; в скромном моем домике на Россель-Сквере вы не найдете того блеска и той пышности, которыми вас обыкновенно окружают в великолепных салонах Вест-Энда. Дочери мои девушки незатейливыя, простыя, безкорыстныя; но сердца их, поверьте мне, мисс Рода, умеют отличать истинныя достоянства от фальшивых, и вот почему оне питают к вам привязанность, которая, конечно, делает им честь.... ну, да иначе не может быть, и я готов повторять всегда, что эта привязанность делает им честь. О себе самом я не стану распространяться. Я скромный британский негоциант, простой, конечно, и быть-может несколько грубоватый; зато честный негоциант, как это вам могут засвидетельствовать почтенные друзья мои, Гулькер и Буллок, которые вели постоянную корреспонденцию с вашим покойным, вечно незабвенным родителем, мисс Рода. Вы найдете в нас семейство простое, дружное, счастливое, могу сказать, почтенное семейство, без всяких притязаний на пышность и джентльменский лоск аристократических салонов; но зато, мисс Рода… милая Рода… да, позвольте называть вас этим именемъ… мы все вас любим искренно, душевно, и мое сердце проникнуто к вам родительским чувством. Я человек откровенный, и готов сказать без обиняков, что люблю вас, как собственную дочь. Бокал шампанскаго! Гикс, шампанскаго для мисс Шварц!

Думать надобно, что старик Осборн верил искренно всем этим словам, и я не сомневаюсь, что безхитростныя его дочки питали задушевную привязанность к мисс Шварц. Золото, на Базаре Житейской Суеты, имеет неотразимо привлекательную силу, и каждый член британской публики невольно благоговеет перед его ослепительным блеском. Я готов с своей стороны признаться откровенно, что сердце мое инстинктивно проникается некоторым участием к судьбе ближняго, как-скоро я знаю, что в железной кассе его хранятся мильйоны, но само собою разумеется, что это участие, в душах любостяжателей, увеличивается больше чем на сто прцентов, и они готовы, при первом случае, летет, с распростертыми объятиями, к счастливым владельцам мильйонов. Я знаю многое множество людей, решительно неспособных питать дружеския чувства к тем несчастным смертным, которым не суждено играть блестящей роли на рынке житейских треволнений. Холодные и даже мертвые ко всем профанам, чуждым звонкой благостыни, эти люди дают простор своим чувствованиям не иначе, как в известных случаях, когда этого требуют приличия, определяемыя направлением магнита, скрытаго для них в благородных металлах. Доказательства у нас под рукою: благородные члены фамилии Осборнов, знавшие Амелию Седли в продолжение пятнадцати лет, не могли питать к ней ни малейшаго влияния, похожаго на дружбу, между-тем как мисс Шварц в продолжение одного вечера, пробудила в их сердцах самыя нежныя чувствования, какия только могут быть доступны для романическаго представителя дружбы.

- Какая чудесная партия для Джорджа! говорили интересныя сестрицы и долговязая их гувернантка, мисс Вирт, тут нечего и думать о какой-нибудь ничтожной Амелии Седли. Джордж и Рода созданы друг для друга. Ей нужен жених с прекрасной наружностью, блестящей перспективой впереди и значением в джентльменском кругу; все это она должна найдти в капитане Осборне.

И при этом, воображение молодых девиц разрисовывало великолепные балы на Портленд-Плесе, будущия представления ко двору и будущее возведение их братца в достоинство пэра. Братец Джордж и его обширныя знакомства в джентльменском кругу - вот единственная тэма, которую оне распространяли на тысячу ладов в присутствии своей возлюбленной подруги.

Старик Осборн был также убежден душевно, что мисс Рода прекрасная невеста для его сына. Джордж оставит военную службу, поступит в парламент и быстро пойдет вперед на блистательном поприще британских дипломатов. Старческая кровь негоцианта волновалась и кипела, когда он видел имя Осборнов облагороженным в лице своего сына, и воображал, что судьба назначила ему сделаться прародителем знаменитой линии баронетов. Он работал неутомимо на бирже и в Сити, разспрашивая обо всех подробностях относительно наследницы индийских плантаций и в скором времени узнал он в совершенстве, сколько было денег у мисс Шварц, и какое направление коммерческая опытность сообщила ея капиталу. Все эти сведения мистеру Осборну доставлял главнейшим образом молодой Фредерик Буллок, который бы и сам не прочь предложить себя оливковой наследнице плантаций, еслиб имя его не было заранее соединено с мисс Марией Осборн. В этом он открыто признавался своему будущему тестю, отказываясь с благородным безкорыстием от богатой мулатки в пользу любезнаго братца своей невесты.

- Скажите Джорджу, чтоб он не мигал и держал ухо востро, говорил безкорыстный Фредерик Буллок, - куй железо, пока горячо, - вы понимаете? Все пойдет на лад, покамест она свежая новинка в этом городе; но чрез несколько недель, пожалуй, нам не видать ея как своих ушей, если на-беду подвернется какой-нибудь франт из Вест-Энда… понимаете? Не нашему брату, торгующему в Сити, тягаться с этими господами. Вот, в прошлом году, Поддер и компания совсем уже готов был обделать свое дельцо с мис Грогрем; но подвернулся лорд Фидруфус, и все пошло навыворот. Чем скорее, тем лучше, мистер Осборн, так по крайней мере я думаю, и вы, надеюсь, можете положиться на мое мнение.

Но когда мистер Осборн вышел ш гостигой молодаго банкира, мистер Буллок вспомнил о мисс Амелии, и о том, как эта прелестная девушка привязана к Джорджу Осборну. Около десяти секунд уделил он от своего драгоценнаго времени на искреннее соболезнование о несчастии, которое так неожиданно разразилось над злополучной девицей. Мы даже обязаны заметить, к чести юнаго банкира, что он испустил при этом вздох, нельзя сказать чтоб слишком глубокий, но все же такой вздох, который неоспоримо свидетельствовал о его чувствительной натуре.

Устроивая таким образом эту блестящую партию для молодаго человека, приведеннаго к ногам горемычной невесты неусыпною заботливостью великодушнаго друга, старик Осборн и его дочери отнюдь не сомневались, что Джордж не окажет ни малейшаго сопротивления их планан.

Обделывая свое дельцо по коммерческой системе, старик Осборн исподоволь пустил в ход несколько энергических «намеков», которых сущность могла быть очевидною даже для совершеннейшаго идиота с ослиною головою на плечах. Он обыкновенно называл намеком почти вее, что ни делал по хозяйственной части. Столкнуть лакея с лестницы, значило, по его словам, сделать ему тонкий намек, чтоб он убирался со двора. Руководимый своей обычной откровенностью, он сказал например мистрисс полковнице Гаггистаун, что даст ей вексель в десять тысячь фунтов в тот самый день, когда сын его женится на ея воспитаннице, и это предложение называл он самым деликатным намеком, обличавшим обыкновенную утонченность его дипломатическаго искусства. Делая такой же намек сыну своему, Джорджу, он приказал ему немедленно жениться на мисс Шварц, причем непреклонная его воля объявлена была с таким же хладнокровием, с каким он приказывал буфетчику откупорить бутылку, или конторщику переписать записку.

Этот повелительный намек значительно разстроил Джорджа. Его мечты уже достигали до самой восторженной степени, когда он вновь прянялся ухаживать за мисс Амелией, и эта вторичная эпоха нежностей чрезвычайно нравилась ето воображению. Он сравнивал наружность и манеры богатой мулатми с своей хорошенькой невестой, и мысль о женитьбе на оливковой владетельнице плантаций представлялась ему вдвойне нелепою и смешною. Вообразйте, например, что он, мистер Джордж, красавец первой руки, идеал британских львов, сидит в карете или театральной ложе подле этой заморской обезьяны, унизанной как на смех брильянтами и жемчугом - что это за странная, чудовищная чета! Прибавьте ко всему этому, что мистер Осборн-младший был так же упрям, как старший, и если была у него какая-нибудь цель впереди, он шел к ней твердыми и решительными шагами. Притом был он вспыльчив и горяч точно в такой же степени, как его отец.

В первый день, когда отец дал формальное приказание своему сыну ухаживать за мисс Шварц, Джордж подытался выставить на вид неудобства со стороны времени и обстоятельств.

- Вам бы следовало подумать об этом прежде, сказал мистер Джордж Осборн, поздно хлопотать о женитьбе, когда мы с каждым днем ожидаем приказания выступить в поход. Подождите до моего возвращения, если только суждено мне возвратиться невредимым с поля битвы.

Потом он распространился относительно того, как дурно было выбрано время для переговоров о семейных делах, и представил своему родителю, что последгие дни этой недели он обязан посвятить не любезиичеству, а приготовлению к служебной деятельности, и приличному прощанью с воздухом родной земли.

- Время не уйдет толковать об этом и после похода, когда я возвращусь на родину с новым чином и, быть-может с новыми знаками отличия, заключил Джордж Осборн решительным тоном, потому-что я могу обещать вам, что вы, так или иначе, прочтете фамилию Джорджа Осборна во всех английских газетах.

Ответ отца был основан на сведениях, отобранных в Сити. Он старался доказать упрямому сыну, что, при малейшей отсрочке, богатая наследница может ускользнуть из рук вследствие неизбежнаго нашествия из Вест-Энда, где, с каждым днем распложаются обедневшие франты, готовые, при первой возможности, поправить свое разстроенное состояние богатой женитьбой…

- Дело еще легко можно устроить при твоей доброй воле, сказал старик Осборн, ты можеш по крайней мере обручиться, и в продолжение своего отсутствия вести постоянную переписку с мисс Шварц. Свадьбу сыграем после, когда ты воротишься назад. Притом, любезный друг, если сказать всю правду, так по моему мнению, странго искать счастья за границей, как-скоро представляется полная возможность, оставаясь дома, получать десят тысяч фунтов ежегоднаго дохода.

- Стало-быть вы считаете меня трусом? с нетерпением вскричал мистер Джордж Осборн, - неужели вы думаете, что я способен обезславить фамилию Осборнов из-за денег мисс Шварц.

Эти возражения, казалось, поколебали старика, но не думая однакожь отказываться от своего намерения, он проговорил довольно твердым и решительным тоном:

- Мисс Шварц бывает здес каждый день и вы непременно каждый день обедаете с нами, сэр. Прошу вас быть как можно внимательнее к мисс Шварц. Если нужны вам деньги, можете обратиться в моей конторе к господину Чопперу.

Таким образом возникло новое препятствие на пути мистера Джорджа к сношениям его с мисс Амелией Седли. Об этом предмете держал он серьёзную консультацию с своим другом, и мы уже знаем положительное мневие мистера Доббина обо всех этих вещах. Он тоже с своей стороны придерживался пословицы: «Куй железо, пока горячо», и на этом основании советовал своежу приятелю жениться как можно скорее. Что жь касается до мистера Осборна, новыя препятствия делали его еще более раздражительным и упрямым, как-скоро он положительно решался на какой-нибудь подвиг.

Между-тем оливковая владетельница плантаций отнюдь не знала и не подозревала, какие планы устроивались на ея счет в почтенном семеистве Осборнов. Ея приятельница и неразлучная спутница, мистрисс полковница Гаггистаун, хранила об этом предмете глубочайшее молчание, и мцсс Шварц, беззаботная и легкомысленная как птичка, принимала за чистую монету все комплименты и ласки, какие оказывались ей в доме негоцианта на Россель-Сквере. Предупредительныя и обязательныя девицы Осборн казались ей предобрейшими созданиями в мире, и она отвечала на их дружеския выражения с увлечением пылкаго сердца, взлелеяннаго тропическим солнцем. И если сказать всю правду без утайки, был особенный предмет, привлекавший ее на Россель-Сквер, и читатель угадал, конечно, что этот предмет олицетворялся в особе мистера Джорджа Осборна, котораго она, в простоте душевной, считала прекраснейшим молодым человеком. Его усы и бакенбарды сделали на нее весьма выгодное впечатление в первый же вечер, когда она увидела его на балу у господ Гулькер и компании, и нам заподлинно известно, что мистер Джордж приводил в восторг своими физическими дарами не одну мисс Роду. И самом деле, он, во многих отношениях, был весьма интересный и замечательный кавалер: физиономия его чудным образом выражала в одно и тоже время задумчивость и надменность, томную меланхолию и вместе мужественную сановитость. На пасмурном челе его резкими чертами отпечатлевались тайныя думы, глубокия страсти, таинственныя печали, огорчения и заботы романтическаго свойства. Голос его был звучен, плавен и нежен. Если он делал замечания какой-нибудь девице относительно погоды, или предлагал ей порцию мороженнаго, в интонации его обнаруживалось столько грусти и романической откровенности, что вы, наблюдая его издали непременно могли бы подумать, что он извещает свою внимательную собеседницу о кончине ея матери, или, собирается открыть перед нею патетическое объяснение в любви. Он становился на необозримую высоту перед всею молодежью в доме своего отца, и считался героем между всеми напомаженными франтами из купеческаго круга. Некоторые ненавидели его, другие презирали, иные подсмеивались над ним изподтишка; но были и такие, которые, как мистер Доббин, изумлялись его талантам и благоговели перед ним. Но как бы то ни было; бакенбарды его делали свое дело, и мисс Шварц была от них в восторге.

Как скоро представлялся вероятный случай встретиться с ним на Россель-Сквере, мисс Шварц пламенела желанием повидаться немедленно с прелестными девицами Осборн. Она употребляла огромныя издержки на новыя платья, браслеты, шляпки и на драгоценныя перья, вывезенныя из-за моря для украшения прекраснейшей половины человеческаго рода. Она украшала свою особу всеми изобретениямя современнаго вкуса и моды, чтобы обратить на себя внимание блистательнаго Купидона, и одержать победу над его сердцем. Ея нравственныя совершенства и таланты тоже, по возможности, были выставляемы на показ с самой выгодной стороны. По просьбе своих подруг она готова была, по нескольку часов сряду, бренчать на фортепьянах три романса и петь свой три единственныя арии, воображая, что заставляет всех и каждаго удивляться своему музыкальному искусству. Въпродолжение этих увеселительных упражнений мисс Вирт и мистрисс Гаггистаун сидели друг подле друга, воркуя о своих знакомых между пэрами, лордами, баронами и графами.

За час перед обедом, на другой день после того, как мистер Джордж получил деликатный намек от своего отца, он полулежал в гостиной на софе в интересной позе молодаго джентльмена, испытавшаго горечь и наслаждение жизни. По предложению щедраго родителя, он уже имел сегодня поутру вожделенную аудиенцию с господином Чоппером, которому поручено было наполнить его опустелый кошелек полновесными гинеями из конторской кассы. Почтенный родитель, должно заметить, довольно часто снабжал своего сына звонкой благостыней, но никогда не назначал ему определеннаго жалованья; предоставляя себе право награждать его, как и когда вздумается, единственно по влечению своего чадолюбиваго сердца. По выходе из Сити, он отправился в Фольгем, на «Аделаидины виллы», и провел часа три в обществе мисс Амелии Седли. На Россель-Сквере, в родительском доме, он нашел своих сестриц в белых раскрахмаленных кисейных платьицах, и двух пожилых дам, рисовавшихся в гостиной на заднем плане. Но самым заметным лицом в этом маленьком обществе была малютка мисс Шварц в своем любимом атласном платье янтарнаго цвета, украшенная сверх того бирюзовыми браслетами, безчисленными кольцами, цветами, брошками, перьями и несметным множеством других безделок, придававших ея фигуре истинное подобие вороны в павлиньих перьях, или трубочистки в майский день.

После безполезных попыток вовлечь молодаго человека в разговор, девицы принялись разсуждать о последних модах и последнем бале у банкира с такою чопорною важностью, что Джорджу сделалось наконец тошно от их болтовни. Он ставил в контраст их обращение с манерами мисс Эмлии, сравнивал их пронзительные, грубые голоса с ея звучными и нежными тонами, их жеманныя позы и накрахмаленные локти с ея скромными прелестями и плавными движениями. Бедная малютка Шварц сидела на том самом месте, где еще так недавно сиживала мисс Эмми. Изумрудныя руки ея покоились на ея атласных коленях янтарнаго цвета. Брильянтовыя булавки и серьги отражались радужными цветами на окружающих предметах, и большие глаза оливковой красавицы искрились самодовольным блеском. Она не делала ничего, и повидимому погружена была мыслью в созерцание собственных красот. Янтарный атлас был чудо как хорош, и это шитье удивительно как шло к лицу мисс Роды: это уже заметили ей девицы Осборн, и она верила всему, что исходило из их уст.

- О, если бы ты видел ее, Вилльям! говорил Джордж своему закадышному другу. В этой позе она была точь в точь китайская кукла, которая только и знает, что оскаливает зубы и кивает головой. Признаюсь, мой друг, мне стоило большихь усилий, чтобы не швырнуть в нее подушкой с дивана, на котором я лежал.

И точно, мистер Осборн удержался от этого обнаружения своих чувств.

Между-тем сестрицы начали играть «Битву при Праге», самую модную арию, какая в ту пору была в ходу.

- Остановитесь, mesdames, вскричал Джордж в порыве изступленнаго гнева. Вы сведете мена с ума, если станете бренчать эту негодную пьесу. Сыграйте лучше вы что-нибудь, мисс Шварц. Спойте что-нибудь.

- Что жь я вам спою, мистер Осборн?

- Вее, что хотите, только не эту «Битву».

- Хотите голубоокую Мери, или арию из Кабинета? спросила мисс Шварц.

- О, это очаровательная ария! вскрикнули сестрицы.

- Мы уже слышали ее двадцать тысячь раз, возразил мизантроп, полулежавший на софе.

- Может-быть вам нравится Флюф ду Таш, мистер Осборн? сказала мисс Шварц. Извольте, я спою, только наизусть это будет довольно трудно.

Эта пьеска была последнею в музыкальном репертуаре молодой девицы.

- О, Fleuve du Tage! воскликнула Мери, я сейчас принесу вам эту арию.

И предупредительная сестрица пошла отыскивать книгу, где заключалась эта знаменитая песня.

Случаю угодно было распорядиться таким образом, что эту самую песню, вместе со многдми другими, молодыя девицы получили в подарок от одной из своих подруг, которой имя стояло на заглавном листке. Мисс Шварц, окончив эту арию, при громком одобрении Джорджа, думавшаго в эту минуту об Амелии, надеялась, что ее вероятно заставят повторить, и в ожидании, принялась перелистывать музыкальную книгу, как вдруг глаза ея обратились на заглавный лист, и она увидела крупную надпись: «Амелия Седли».

- Ах, Боже мой, неужели это моя Амелия? вскрикнула мисс Шварц, быстро повернувшись на фортепьянной табуретке. Ta ли это мисс Эмми, которая училась вместе со мною в пансионе Пинкертон на Чизвиккском проспекте? О да, это она, я не сомневаюсь - ея этот почерк, ея… и, скажите мне; где она живет?

- Не говорите о ней, мисс Шварц, сказала мисс Мария Осборн скороговоркой. Ея фамилия обезславила себя. Отец Амелии обманул нашего папеньку, и здесь у нас строго запрещено произносить имя этой девицы.

Мисс Мария Осборн поставила это в пику своему братцу за его грубый отзыв насчет «Битвы при Праге».

- Друг ли вы моей Амелии, мисс Шварц? воскликнул Джордж трагическим тоном, быстро вставая с места. О, благослови вас Бог, мисс Шварц! Не верьте тому, что говорят вам эти девицы. Злословие и клевета не могут ни по какому поводу очернить…

- Вы знаете, Джордж, что здесь не должно говорить о ней, перебила сестрица Дженни.

- Кто может запрещать мне? вскричал Джордж. Я хочу говорить о ней, и буду говорить. Мисс Амелия - предобрая, премилая девица, и сестры мой не стоят ея пальчика. Если вы любите Амелию, ступайте к ней, мисс Шварц: ей теперь нужны друзья, и я благословляю всех и каждаго, кто не отказывается от своих несчастных друзей. Амелия заслуживает самаго искренняго участия, и тот будет моим истинным другом, кто скажет о ней доброе слово; но всякая особа, позволяющая злословить невинную девушку, есть мой непримиримый враг. Благодарю вас, мисс Шварц.

И сделав трагический жест, он принялся ходить по комнате быстрыми шагами.

- Джордж! Джордж! вскричала одна из сестер умоляющим тоном.

- Я говорю, и готов повторить тысячу раз, с гордостию возразил мистер Джордж, что искренняя благодарность моя принадлежит всякой особе, которая любит мисс Амелию Сед…

Он остановился. Старик Осборн вошел в комнату.

- Мистрисс Гаггистаун, позвольте мне проводить вас в столовую, сказал он, Джордж, дайте свою руку мисс Шварц.

И они пошли.

- Мисс Шварц, я люблю Амелию, и мы помолвлены друг за друга почти с детских лет, сказал Джордж Осборн своей даме, когда они спускались с лестницы в нижний этаж.

За столом Джордж болтал без умолку, так что озадачил всю компанию.

После обеда он имел продолжительный разговор с отцом и наконец объявил, что любит Амелию Седли и отказывается от руки мулатки.

Мистер Осборн-старший после того неистово дернул за сонетку, и когда в комнату вбежал слуга, он приказал ему немедленно подать кабриолет для господина Джорджа.

- Все кончено! воскликнул Джордж, вбегая через час в комнату своего друга, взволнованный и бледный как полотно.

- Что такое? спросил мистер Доббин.

Джордж разсказал в коротких словах о случившемся.

- Завтра я женюсь на ней! заключил он с торжественным величием, - друг! Я люблю ее все больше и больше, с каждым днем.

ГЛАВА XXI.

Свадьба и частичка медоваго месяца.

«Будь неприятель мужествен, упорен, силен и крепок как гранит, ему не устоять против голода и холода». Этот тезис считается чуть ли не аксиомой в стратегическом искусстве, и на этом основании, Джордж Осборн не чувствовал особенной тяжести на своей душе после столкновения, описаннаго нами в предъидущей главе. Скоро, нет сомнения, жизненные припасы Джорджа оскудеют, и он должен будет воротиться в родительский дом с повинной головой. Жаль, конечно, что молодец как нарочно угораздился заранее запастись обильной провизией в тот самый день, когда последовала первая стратегическая ошибка; но это ничего, если углубиться в сущность дела; потому-что провизия непременно истощится, и результат будет один и тот же.

Уже несколько дней между отцом и сыном не было никаких сообщений. Мистер Осборн-старший хмурил брови, морщился, пыхтел, но при всем том, казался довольно спокойным, потому-что знал он, по его словам, чем и как ломаются рога у бодливаго быка. Он разсказал дочерям о последствиях своего маленькаго спора с Джорджем, и приказал им не обращать на этот пункт ни малейшаго внимания! Было решено, что девицы Осборн должны будут принять своего брата, когда он возвратится, таким образом, как-будто ничего особеннаго не случилось. Прибор его за столом лежал на своем обычном месте каждый день, и старый джентльмен вероятно с нетерпением поджидал своего сына; но день проходил за днем, и мистер Джордж не являлся в родительский дом. Некоторыя особы справлялись о нем и получили ответ, что мистер Осборн и друг его, кептен Доббин, выехали за город.

Был бурный и суровый день в конце апреля, и дождь крупными каплями неутомимо барабанил о камни мостовой в той старинной улице, где, с незапамятных времен, расположена была гостиннвца «Пестраго Быка». Джордж Осборн пришел в гостинницу, бледный и разстроенный, хотя наружность его имела праздничный вид. Он был в синем фраке с блестящими медными пуговицами и шелковом жилете бланжеваго цвета. Здесь, и в таком же костюме, находился также неизменный друг его, кептен Доббин, променявший военную форму на статскую по поводу весьма важных обстоятельств.

Мистер Доббин пришел в гостинницу «Пестраго Быка» часом раньше своего друга. Он перебрал уже все журналы и газеты, но не мог прочесть ни одной страницы. Он безпрестаино посматривал то на часы, то на улицу, где лил проливной дождь, то на пешеходов, нахлобученных огромными зонтиками, покрывавшими их шляпы. Недовольный этими занятиями, кептен Доббин барабанил по столу, грыз чуть не до крови свои ногти, стучал чайными ложечками, опрокидывал кружку с молоком, и обнаруживал многие другие энергические признаки внутренняго безпокойства, неоспоримо свидетельствовавшие, что кептен Доббин был взволнован, и вероятно ожидал кого-нибудь.

Некоторые из его товарищей, привычные посетители общей залы «Пестраго Быка», подшучивали и подсмеивались над необыкновенным блеском и пышностью его статскаго костюма. Один спросил, ужь не собирается ли он жениться в этомь праздничном наряде? Доббин засмеялся, и сказал, что, в случае женитьбы, он разошлет по своим знакомым сладенькие пироги вместо пригласительных билетов на свадьбу. Наконец явился капитан Осборн в своем щегольском костюме, бледный и взволнованный, как мы уже сказали.

Он отер свое лицо большим желтым шелковым платком, пропитанным насквозь душистыми эссенциями первейшаго сорта. Он подал руку капитану Добблну, небрежно поклонился своим товарищам, взглянул на часы, и велел трактирному слуге подать себе кирасо. Выпив с нервозным аппетитом две рюмки этой сердцекрепительной влаги, он еще раз пожал руку своему другу.

- Здоров ли ты, Джордж? заботливо спросил кептен Доббин.

- Не совсем, мой друг, отвечал мистер Осборн, - не смыкал глаз до самаго разсвета. Голова болит смертельно, и судорожная дрожь пробирает насквозь. Встал в девять часов, и тут же взял холодную ванну. Не помогло. Чувствую себя в таком же состоянии, как намеднись, когда возился с этим Роккетом в Квебеке - помнишь?

- Как не помнить! отвечал Вилльям, - в ту пору я безпокоился может-быть гораздо более, чем ты. У тебя, помнится, был тогда чудесный завтрак; но я постился почти целый день. Скушай чего-нибудь теперь.

- Благодарю, Вилльям. Я ужь лучше выпью за твое здоровье, мой друг.

- Нет, нет, довольно с тебя и двух рюмок, перебил мистер Доббин. Джон, убери вино. Кушай этого цыпленка, и пойдем скорее: пора, мой друг.

Эта встреча и этот замечательный разговор между друзьями происходили в половине перваго часа по полудни. Коляска, где были уложены чемодан и дорожное бюро мистера Осборна, уже давно стояла у подъезда, и в ней-то, под прикрытием зонтиков, поместились теперь два джентльмена. Слуга мистера Осборна взгромоздился на козлы, проклиная дождь и массивнаго кучера, который, казалось, размок до костей.

- Демонская езда, провал их возьми! проворчал слуга, авось там у паперти дадут нам экппаж повальяжней, а то вед этак костей не соберешь!

И коляска помчалась по дороге в Пиккадилли; мимо инвалиднаго дома и Георгиевскаго госпиталя, где еще в ту пору разгуливали красныя куртки, не сталкиваясь с огромной статуей Ахиллеса и Пимликской аркой, возведенной впоследствии патриотическим усердием лондонских граждан. Миновав предместие Бромптон, коляска подъехала к известной капелле подле фольгемской дороги.

Подле ограды стояли два экипажа; карета, запряженная в четверку лошадей и крытая коляска из разряда так-называемых стеклянных пролёток. Перед папертью бродило несколько людей, завлеченных сюда безпокойным любопытством, презревшим дождь и слякоть.

- Четверка лошадей - кчему это! закричал мистер Джордж Осборн, я приказал только пару.

- Извините, сударь, господин мой приказал четверню, отозвался лакей мистера Джозефа Седли, стоявший подле кареты.

Он и слуга мистера Осборна последовали за своими господами.

- Всего сквернее то; что и позавтракать-то не удалось! заметил слуга мистера Осборна.

- Ну, я на свой пай перехватил немножко, чтоб заморить червяка, сказал лакей мистера Джоза, да что в этом толку? Свадьба, мне ужь сказали, будет мизеристая.

- Вот и вы здесь! заголосил старый наш приятель, мистер Джозеф Седли, встречая своих друзей подле дверей капеллы, приопоздали пятью милутами, господа; мы ужь заждались вас. А какова погодка, Джордж? Ведь подумаешь, право, что начинается дождливый сезон, точь в точь как в Бенгале. Эка притча! Но в карете моей ты будешь, Джордж, словно в теплом гнезде. Идите скорее, господа; матушка и сестра ждут нас в ризнице.

Джозеф Седли был блистателен в полном смысле, с головы до пяток. Он разжирел и потолстел еще больше, чем прежде. Рубашечные воротнички, накрахмаленные до самой плотной степени; достигали у него до самых ушей, лицо его краснело и лосннлось от жира, и в довершение очарования, манжеты и брызжи с пышным блеском выставлялись из-под разноцветнаго жилета. Лакированные сапожки в ту пору еще не были изобретены; зато гессенские ботфорты с кисточками сияли на его ногах с тем самым великолепием, с каким на старой картине, поступившей во владение Ребекки Кроли, изображен был храбрый джентльмен, возседавший на слоне. На одной из петель его светло-зеленаго фрака, украшеннаго блестящими пуговицами, живописно рисовался прекрасный свадебный букет из дорогих и редких цветов.

Явствует отсюда, что мистер Джордж Осборн бросил наконец в урну великий жребий своей джентльменской жизни, или, выражаясь простым языком, Джордж Осборн собрался наконец вступить в законный брак.

Невеста была в сером шелковом платье (как впоследствии объявил мне кептен Доббин), и голова ея украшалась простенькой соломенной шляпкой с розовыми лентами. Шляпа покрыта была вуалью из белых шантильских кружев, подаренных ей мистером Джозефом. Сам капитан Доббин выпросил позволение представить ей в подарок золотую цепочку и часы, купленные нарочно на этот случай. Мать с своей стороны подарила невесте брильянтовую брошку - единственную драгоценность, оставшуюся у ней после фамильной катастрофы.

Когда началась брачная церемония, мистрисс Седли зарыдала горько. Тщетно утешали ее девушка-ирландка и мистрисс Клепп, домовая хозяйка: старушка хотела, казалось, выплакать все свои слезы. Мужа ея, старика Седди, не было в капелле. Джозеф выполнял обязанность отца при передаче невесты жениху, между-тем как мистер Доббин служил шафером другу своему, Джорджу.

В капелле не было никого кроме особ, совершивших брачный обряд и друзей жениха с невестой. В отдалении, у самых дверей, сидели два лакея с нахмуренными бровями. Дождевыя капли барабанили в окна, и стук их уныло вторил всхлипываньям старушки Седли. Голос пастора печально раздавался между пустыми стенами. На известный его вопрос: «хочешь ли ты взять себе в жену сию девицу?» Джордж отвечал громко - «хочу». Ответ невесты выпорхнул прямо из ея сердца, но никто его не слышал, кроме капитана Доббина.

Когда кончился обряд, Джозеф Седли выступил вперед, и поцаловал свою сестру - первый раз в продолжение нескольких месяцов. Мрачное выражение на лще Джорджа исчезло, и он казался теперь гордым и счастливым.

- Ну, Вилльям, теперь твоя очередь, любезный друг, сказал он веселым тоном, положив руку на плечо друга.

Мистер Доббин подошел к новобрачной, и слегка прикоснулся к ея розовой щечке. Затем, вся компания отправилась в ризницу, включить свои имена в метрическую книгу.

- Благослови тебя Бог, старый друг! сказал Джордж, крепко пожимая руку мистера Доббина. В это мгновение, глаза его овлажились жидкостью, весьма похожею на слезы. Доббин кивнул только головою: сердце его было слишком полно, чтобы допустить возможность красноречивых объяснений.

-. Пиши чаще и приезжай к нам как можно скорее, проговорил мистер Осборн, прощаясь с своим другом на церковной паперти.

Когда наконец старушка Седля обнялась в последний раз с своею дочерью, новобрачные быстро пошли к своей карете.

- Прочь с дороги, чертенята! закричал Джордж на толпу запачканных ребятишек, резвившихся около ограды.

Дождь между-тем немилосердо бил в лицо новобрачных, когда они подходили к своему дорожному экипажу. Ямщики дрожали на козлах, и от нетерпения хлопали бичами. Несколько ребятишек взвизгнули жалобными голосами, когда забрызганная карета тронулась и поскакала по большой дороге.

Вилльям Доббин стоял перед оградой, провожая глазами удалявшийся экждаж. Мальчишки обступили его со всех сторон, завизжали, но он не обращал никакого внимания на их дерзкий смех.

- Поедем-ко домой, любезный, перекусим чего-нибудь, закричал сзади басистый голос, и вслед затем дюжая рука мистера Джоза обхватила его плечо.

Но кептен Доббин отказался от этого радушнаго приглашения на завтрак. Он помог плачущей старушке и спутницам ея сесть в карету Джоза, и разстался с ними, не проговорив ни одного слова. И эта карета двинулась с места, сопровождаемая саркастическими взвизгами мальчишек.

- Вот вам, маленькие шалуны! сказал кептен Доббжн, бросив им несколько мелких монет.

И потом он отправился один, в бурную и дождливую погоду, на свою одинокую квартиру в казармах. Все, казалось, было теперь кончено для него: они обвенчались и уехали счастливые и довольные своей судьбой; честный Доббин поблагодарил Бога от полноты своего сердца. Никогда, со времени своего детства, он не чувствовал себя столько одиноким и грустным. Он думал с замиранием сердца о тех счастливых днях, когда Бог приведет ему взглянуть на юную чету.

Дней через десять после этой церемонии, три знакомые нам молодые джентльмена наслаждались тою блистательною перспективой, которую Брайтон представлял в летнее время любознательному путешественнику, наблюдающему безпредельное море с одной стороны, и нижния окна живописных домиков с другой. Взоры лондонскаго жителя, закупореннаго в своем зимнем жилье между колоссальными стенами, весьма охотно обращаются к безбрежному океану, вечно юному и улыбающемуся своими безчисленными яминками, тогда-как белые паруса бороздят его из конца в конец, и сотни купальных машин приветствуют подле берега его голубыя волны. Но еще, быть-может, гораздо охотнее, столичный психолог и наблюдатель человеческой природы обращает взор свой на нижния окна брайтонских домов, где расцветает человеческая жизнь в своих разнообразных формах. Из одного окна выставляются фортепьянныя ноты, за которыми юная леди с шелковичными локонамт упражняется каждый день по шести часов, к великому удовольствию и наслаждению всех ближайших жильцов; за другим между-тем на мягких креслах сидит нянюшка Полли, укачивает своего юнаго джентльмена на руках, тогда как папенька его, мистер Джакоб, кушает устрицы и пожирает газету Times у третьяго окна. Тут же; две интересныя сестрицы, после утренних занятий, поглядывают на молодых артиллерийских офицеров, которые, вероятно для учебных наблюдений, хотят взобраться на меловую гору; чтобы охватить своими взорами и море, и живописныя окрестности великаго городка. У подножия скалы, на морском берегу, стоит, углубившись в размышления, деловой человек из Сити, с подзорной трубкой футов в шесть; наведенной на голубое простраиство - стоит он и наблюдает лодки; шлюпки, катера и купальныя машины, которыя поминутью отваливают от берега, или возвращаются назад с своими веселыми пассажирами, омытыми и очищенными соленой влагой.

Но кчему, с вашего позволения, стал бы я описывать Брайтон, - этот британский Неаполь с его беззаботными лаццарони, отлично понимающими цену эпикурейских наслаждений? Всем и каждому известно, что Брайтон - чистенький, опрятный, веселый, щеголеватый городок, до котораго вы, благодаря железным рельсам, долетаете теперь из Лондона в полтора часа, тогда как в первой части этого столетия он отстоял на целый день езды от английской столицы. Кто поручится, что через сотню лет вы не будете перелетать это пространство в полторы минуты?…

- Что за прелесть эта быстроглазая девчонка во втором этаже над магазином! заметил один из трех джентльменов, гулявших на морском берегу, - видел-ли ты, Кроли, как она подмигнула на меня, когда мы проходили?

- Будь осторожен, Джоз, отвечал джентльмен, к которому обращено было это воззвание, - девушка пожалуй сойдет с ума, если ты станешь шутить с ея сердцем. Этакой Дон-Жуан! Ему ничего не стоит влюбить в себя всех этих красоток!

- Ну, это ужь через-чур! сказал Джоз самодовольным тоном, бросая убийственно искрометный взор на горничную, выглядывавшую из окна над магазином модистки.

В Брайтоне мистер Джозеф Седли был еще блистательнее, чем в Лондоне на свадьбе у сестры. На нем был франтовской жилет багроваго цвета и военный сюртук с золотым шитьем. В последнее время он старался освоиться с геройскими привычками и поставить себя на военную ногу, хотя собственно наклонности его имели самый миролюбивый характер. Он гулял теперь с двумя приятелями, молодцовато побрякивая шпорами, и выстреливая смертоносными взглядами во всех горничных и субреток, считавшихся достойными быть его мишенью.

- Что нам делать, господа, до возвращения наших дам? спросил франт.

Дамы отправились погулять до Роттингема в его карете.

- Не мешает, я думаю, сыграть партию в бильярд, сказал один из приятелей, мужчина довольно плотный и высокий, с нафабренными усами.

- Нет, брат, нет, провал его возьми этот бильярд, возразил Джордж, очевидно обезпокоенный этим предложением.

- Сегодня, дружище, я не намерен играть; довольно было и вчера.

- Ты играешь очень хорошо, сказал Кроли улыбаясь, не правда ли, Осборн? Ведь он мастерски отчеканил эти карамболи?

- Отлично, отозвался мистер Осборн; - Джозеф собаку съел на бильярде, да и во всем, если пошло дело на откровенность. Жаль, что тут нельзя устроить тигровой охоты, мы бы до обеда непременно убили штук пяток. Вот еще красотка, Джой, не зевай! разскажи нам эту историю о тигровой охоте, и как ты отличался там в дремучем лесу: история удивительная, Кроли!

Джордж Осборн зевнул. Друзья прошли молча несколько шагов.

- Что жь вам делать, господа? продолжал мистер Осборн. Ведь скучно в самом деле бродить этак без всякой цели.

- Не сходить ли нам взглянуть на лошадей, которых Снаффлер купил на последней ярмарке? предложил мистер Кроли, - славныя лошади, говорят.

- Это недурно, но до дороге не мешало бы завернуть в кондитерскую, заметил Джоз, желавший таким образом убить двух птиц одним камнем.

- А по-моему, всего лучше посмотреть, как прикатит «Молния», сказал мистер Осборн, - пойдем же в коитору дилижансов, господа.

Этот последний совет одержал верх над конюшнями и кондитерской. Друзья повернули к конторе.

На дороге они ветретили коляску мистера Джозефа Седли с ея великолепными гербами, ту самую блистательную коляску, в которой он, погруженный в созерцание собственнаго величия, разъезжал по окрестяостям Чельтенгема, скрестив руки на груди и нахлобучившпсь своей шляпой. Всего чаще ездил он один, но случалось также, подле него сидели дамы, и тогда мистер Джоз был совершенно счастлив

В этой колеснице сидели теперь две особы: одна маленькая, светлорусая, в модном костюме светской дамы, другая - в сером шелковом платьице и в соломенной шляпе с розовыми лентами. Ея розовое, счастливое личико выражало, повидимому, совершеннейшее довольство своей судьбою. Завидев трех джентльменов, она приказала кучеру остановить лошадей, причем щеки ея, весьма некстати, зарделись самым ярким румянцем.

- Мы чудесно прокатались, Джордж, сказала розовая леди; и как я рада; что вот уж мы и воротились. И… и… пожалуйста, Джозеф, не задерживай его.

- Не вводите в соблазн наших мужей, мистер Седли, - о, вы лукавый, лукавый человек! сказала Ребекка, погрозив на Джозефа своим миниатюрным нальчиком в щегольской французской перчатке, - ни бильярда, ни трубки, никаких проказ - слышите ли, monsieur?

- Как это, мистрисс Кроли… сударыня… клянусь честью… право!

И больше ничего Джозеф не мог произнести в ответ прелестной даме, но зато он принял молодецкую, истинно-джентльменскую позу, склонив голову на свое плечо, и закинув одну руку, вооруженную тросточкой, назад, тогда как другая рука, украшенная брильянтовым колечком, кокетливо перебирала манжеты и воротнички его батистовой рубашки. Когда карета тронулась с места, он поцаловал свою брильянтовую руку, посылая таким образом воздушный поцалуй прекрасным леди. О, как бы желал он, чтобы весь Чельтенгем, вся Калькутта, вся Индия смотрела на него в эту минуту, и любовалась, как он любезничает с красавицами, наслаждаясь в то же время обществом одного из первостатейных столичных львов и денди, к которым, без всякаго сомнения, принадлежал мистер Родон Кроли.

Брайтон, как открывается отсюда, был вожделенным местом, куда наши новобрачные, немедленно после свадьбы, отправились провести свой медовый месяц. Они поместились с большим комфортом в «Корабельной гостиннице», где, в скором времени, присоединился к ним мистер Джозеф. Здесь же, сверх ожидания, нашли они своих старинных друзей. Однажды, возвращаясь перед обедом в свою гостинницу с прогулки по морскому берегу, они увидели Ребекку и ея супруга. Знакомство возобновилось и устроилось мгновенно без всяких затруднений. Ребекка бросилась в объятия своей безценной подруги, между-тем как Осборн и мистер Кроли спешили пожать руки друг у друга. Едва прошел час, как мистрисс Кроли заставила совершеннейшим образом забыть мистера Осборна ту маленькую размолвку, которая недавно произошла между ними в джентльменском доме на Парк-Лене.

- Помните ли вы, мистер Осборн, сказала Ребекка, как мы ветретились с вами в последний раз у тётушки мисс Кроли? Признаиось, я тогда была очень зла, так-как мне казалось, что вы нисколько не заботитесь о моем друге. Это выводило меня из терпенья, и я готова была наговорить вам всяких грубостей. Вероятно, в ту пору, вы считали меня очень неблагодарною.

- Совсем нет, но…

- Но кто старое помянет, тому глаз вон. Вы исправились; я ошибалась, простите меня, мистер Осборн.

И сказав это, она протянула ему свою руку с такой непринужденной и победительной грацией, что мистер Джордж готов был простить ей всякия обиды. Дело известное, что смирное и откровенное сознание в проступках, производит иной раз величайший эффект на «Базаре Житейской Суеты». Я знал однажды такого джентльмена, который причинял с намерением маленькия оскорбления своим ближним, чтобы после иметь удобный случай признаться перед ними в своей вине и благородно просить извинения. Это был приятель мой, мистер Крокчи Дойль, великий знаток человеческих сердец. Все его любили, и все за-одно считали пречестнейшим джентльменом. Смирение Бекки чрезвычайно польстило джентльменским чувствам господина Джорджа Осборна.

Эти две юныя четы, при каждой встрече, говорили между собою без умолку, пускаясь в длинныя разсуждения о своих собственных делах. Их романическия свадьбы и будущия перспективы их жизни подвергались строжайшему анализу с обеих сторон. Друг Доббин должен был известить непреклоннаго старика Осборна о выходке его сына, и Джордж трепетал при мысли о последствиях этого страшнаго переговора. Старушка мисс Кроли, на которой основывались все надежды Ребекки и Родона, была неприступна до сих пор. Не имея возможности никаким способом пробраться в ея домик на Парк-Лене, любящий племянник и нежная племянннца последовали за нею в Брайтон, где усердные лазутчики, подосланные ими, безпрестанно осаждали ея квартиру.

- Если бы вы, друзья мои, увидели приятелей Родона, которые почти всегда снуют у наших дверей! говорила Ребекка веселым тоном, - случалось ли тебе, Амелия, видеть когда-нибудь полицейскаго коммиссара и его неуклюжаго помощника? Эти господа всю прошлую неделю караулили нас в мелочной лавке насупротив наших окон, так что мы, вплоть до воскресенья, принуждены были сидеть дома. Если тётушка не переменит со временем гнев на милость, мы не знаем, что и делать.

При этом мистер Родон, с громким смехом разсказал около дюжины анекдотов насчет необыкновенной ловкости, с какою управлялась Ребекка с его несносными гостями, забравшими себе в голову, будто он обязан выплачивать им какие-то должишки. Он клятвенноьуверял, что нет в целой Европе женщины, которая умела бы с таким красноречием вести переговоры с докучным кредитором. Практика ея в этом роде началась немедленно после свадьбы, и счастливый супруг с изумлением увидел, какое неоцененное сокровище приобрел в своей жене. На них было пропасть долгов, и нередко они сидели дома без наличнаго гроша в кармане. При всем том, эти маленькия затруднения отнюдь не имели гибельнаго влияния на характер мистера Родона. Всем, вероятно, удавалось замечать, как некоторыя особы, запутанныя по уши в долги, живут однакожь припеваючи на рынке житейских треволнений, не отказывая себе ни в малейших выгодах и наслаждениях жизни. Родон и его супруга нанимали лучшия комнаты в брайтонской гостиннице, и хозяин изгибался перед ними, как перед своими лучшими жильцами. Родон заказывал превосходные обеды и требовал вин первейшаго сорта, с уверенностью богача, который не знает счета своим деньгам. Продолжительная привычка, мужественная осанка, безъукоризненный костюм и завидная юркость характера, иногда заменяют банкирские векселя и билеты на Базаре Житейской Суеты.

Нечего и говорить, что две новобрачныя четы весьма часто навещали друг друга. После двух или трех вечеров, джентльмены, для препровождения времени, начали играть в пикет, между-тем как жены их сидели в стороне и болтали о своих делах. Это невниное занятие, и вслед затем, прибытие блистательнаго Джоза, сыгравшаго несколько партий в бильярд с кептеном Родоном Кроли, наполнили Родонов кошелек, и снабдили юную чету значительным количеством наличных денег из-за которых иной раз безполезно ломают себе голову первейшие гении подлуннаго мира.

Таким образом три джентльмена, продолжая свою прогулку, направили шаги к конторе дилижансов, чтобы посмотреть, как прискачет «Молдия» из столицы. Аккуратный, минута в минуту, дилижанс, плотно набитый внутри и снаружи, быстро пролетел через улицу при звуках кондукторскаго рожка и остановился у ворот конторы.

- Ба! вот и Доббин, закричал Джордж Осборн при виде своего друга, заседавшаго на кровле дилижанса. Визит его в Брайтон, по непредвиденным обстоятельствам, был отсрочень до нынешняго дня; - ты ли это, любезный друг? Рад тебя видеть. Слезай скорее. Эмми заждалась тебя, продолжал мистер Осборн крепко пожимая руку честнаго Вилльяма, когда тот спустился, наконец, с своего воздушнаго седалища; ну, что, как наши дела? прибавил мистер Осборн вполголоса и взволнованным тоном, - был ли ты на Россель-Сквере? Что поговаривает старшина? Разсказывай все, дружище, все.

Доббин был задумчив, бледен, и наружность его не предвещала ничего хорошаго.

- Я виделся с твоим отцом, сказал он, - как живет Амелия… то-есть, мистрисс Джордж? Скоро я разскажу тебе обо всем; но ты должен наперед узнать свежую политическую новость, которая касается до…

- Убирайся ты с этими вестями! вскричал Джордж.

- Нет, брат, ты должен узнать, что нам объявлен поход в Бельгию. Все войско выступает - гвардия и армия. Полковник Гевитоп схватил подагру и в отчаянии оттого, что не может принять участия в этом походе. Одауд заступил его место: мы выступаем из Четема на будущей неделе.

Эта новость разразилась тяжеловесным ударом на сердца юных супругов. Джентльмены призадумались и медленными шагами пошли домой.