Часть III - ГЛАВА XXXVIII. - Сцены, переполненныя необыкновенным изяществом и чистотою.

Мы обязаны возвратиться на короткое время к тем из наших гемпширских друзей, которые так жестоко были обмануты в своих ожиданиях относительно распоряжения мирскими благами, оставшимися после смерти богатой родни.

В самом деле, это был жестокий удар для Бьюта Кроли, когда, вместо вожделенных тридцати тысяч, он получил всего только пять фунтов от своей сестры. Когда удовлетворил он своих кредиторов и заплатил должишки сына своего, Джемса, продолжавшаго учиться в Оксфордском Коллегиуме, четыре его дочери получили весьма незначительную частичку на свое будущее приданое из этой суммы. Мистрисс Бьют никогда не знала, никогда по крайней мере не признавалась, в какой мере ея собственная неосторожность содействовала к разорению ея мужа. Все она сделала (по ея словам), что только может сделать умная и проницательная леди, и виновата ли мистрисс Бьют, что природа не наградила ея теми демонскими свойствами, какими отличается этот пучеглазый Питт, лицемерный ея племянник? Но, что прошло, того ужь, конечно, воротить нельзя. Мистрисс Бьют желала пучеглазому племяннику всякаго счастия, какого он заслуживал за свое неправедное стяжанье.

- Хорошо ужь и то, что деньги останутся по крайней мере в нашей фамилии, говорила мистрисс Бьют. Питт не промотает их, за это могу поручиться: такого скряги и жидомора еще земля не производила. Он столько же ненавистен в своей сфере, как этот его забулдыжный братец, Родон Кроли. Негодный мот и отчаянный скупец стоют один другого.

Такм-образом, после первых порывов гнева и печали, мистрисс Бьют начала мало-по-малу применяться к изменившимся обстоятельствам, и окончательно помирились с своей судьбой. Она сообщила своим дочерям приличныя наставления, каким-образом переносить бедность с веселым духом, и выдумала тысячи замечательных средств скрывать ее от взоров ближних. С редкой энергией, достойной похвалы и удивления, мистрисс Бьют возила дочек на балы и на общественныя гулянья. Даже в Пасторате она приинмала своих знакомых самым гостеприимным образом, с комфортом истинно-джентльменским, и гости появлялись на ея вечерах гораздо чаще, чем в бывалое премя, когда еще не была решена участь наследства мисс Кроли. Смотря на ея теперешние свычаи и обычаи, никак нельзя было думать, что достопочтенная фамилия обманулась в своих надеждах, и никому не приходило в голову, что мистрисс Бьют, не пропускавшая ни одного общественнаго гулянья, томит голодом и холодом свою семью в Пасторате. Зато не щадила она никаких издержек на туалет, и гардероб ея дочек безпрестанно наполнялся новейшими произведениями модных магазинов, Мать и все четыре дочери, дурнышки, неукоснительно появлялись на всех собраниях в Саутамптоне и Винчестере: им удалось даже проникнуть в Каус (что на острове Уайте, где летняя резиденция королевскаго дома) на общественыые балы, по поводу скачек, и на веселыя собрания, по поводу гонки шлюпок, яликов и лодок. Карета мистрисс Бьют и лошади, оторванныя от плуга, безпрестанно были в деле, так-что почти все знакомые убедились окончательно, что четыре сестрицы получили от своей тётки огромное наследство. К этому убеждению приводило между прочим и то обстоятельство, что все члены фамилии Бьюта Кроли произносили, в публичных местах, имя покойной тётушки не иначе, как с душевным умилением, нежнейшею благодарностью и сердечным восторгом. Обман этого рода, сколько мне известно, всего чаще практикуется на подмостках житейскаго базара, и здесь всего замечательнее то, что особы, позволяющия себе этот обман, хвастают своим лицемерием, как великим нравственным достоинством, потому-что надуть ближняго на счет обширности своих средств - дело очень трудное и требующее глубоких соображений.

Мы знаем из достоверных источников, что мистрисс Бьют считала себя самой добродетельной женщиной во всей Аиглии, и взгляд на ея счастливое семейство представлял глазам посторонняго зрителя трогательную и назидательную картину. Так благовоспитаны были ея дочки, так умны, веселы, любезны и милы были оне! Марфа превоеходно рисовала цветочки, и снабжала ими почти все окрестные благотворительные базары. Эмми считалась соловьем во всем графстве, и стишки ея, напечатанные в «Гемпширском Телеграфе», упрочили на твердом основании ея поэтическую славу. Фанни и Матильда пели дуэтты, между-тем, как маменька их играла на фортепьяно, а другия две сестрицы сидели в отдалении, обхватив за талию друг друга, и слушали музыкальную мелодию с вниманием напряженным и глубоким. Но никто не видал, как бедныя девочки барабанили эти дуэтты в тишине уединения, и никто не подозревал, с какою строгостью заботливая мать дрессировала их наедине. Словом, мистрисс Бьют, назло неумолимой фортуне, обстропвала свои делишки превосходно,

Все делала мистрисс Бьют, что только может делать добрая и заботливая мать. Она привозила веселых джентльменов из Саутамптона, молодых викариев из Винчестера, и офицеров из соседних казарм. Она пыталась даже ловить на удочку молодых адвокатов и стряпчих из лондонских судов; и поощряла Джемса привозить домой на каникулы всех своих приятелей, с которыми ездил он в Оксфорде на охоту. Чего не сделает попечительная мать, как-скоро идет дело о благополучии ея дочерей?

Дело ясное, что между такой женщиной и ненавистным ея родственником, престарелым владельцем Королевиной усадьбы, ничего не могло быть общаго. С некотораго времени, совершился окончательный разрыв между достопочтенным Бьютом и братом его, баронетом. Должно, впрочем, заметить, что сэр Питт раздружился со всем графством, и все на него указывали, как на чудище джентльменской породы. Отвращение Питта к респектэбльному обществу увеличивалось постепенно с его преклонными годами: циническия его наклонности принимали огромные размеры, и ворота древняго замка не отворялись более для джентльменских экипажей до той поры, пока старший сын баронета, мистер Питт, и леди Дженни, не сделали визита на «Королевину усадьбу» немедленно после своей свадьбы.

То был страшный и несчастнейший визит, вспомннаемый с великим ужасом и отвращением членами благороднаго семейства. Мистер Питт, с бледной физиономией, просил свою молодую супругу никогда не заикаться ни полсловом о поездке на «Koролевину усадьбу», и все сведения о том, как сэр Питт принял новобрачных, мы могли только собрать через мистрисс Бьют, которая одна только знала всю подноготную джентльменекаго замка. Вот что мы узнали.

Когда новобрачные подъезжали к парку в своем щегольском экипаже, мистер Питт с ужасом и негодованием заметил большия просеки между деревьями - его собственными деревьями, которыя баронет своевольно приказал срубить, без всякой разумной причины и без достаточнаго основания. Весь парк представлял грязный, разрушающийся вид. Дороги были оставлены в пренебрежении, и колеса щегольского экимажа должны были пробираться по грязным лужам. Терраса перед замком и парадный вход почернели и заросли мхом; цветочныя куртинки, прежде столько живописныя, были совсем заброшены и покрылись негодной травой. Все почти окна на лицевой стороне фамильнаго залка были затворены ставнями. Долго новобрачные простояли в галлерее, прежде-чем слуга, отвечавший на повторенный звон колокольчика, отворил им дверь. Когда наконец мистер Горрокс впустил их в прадедовские чертоги, первым предметом, поразившим их внимание, была какая-то весьма странная кукла в лентах, сидевшая на одной из дубовых ступеней парадной лестницы. Они пошли в так-называемую библиотеку сэра Питта. Прескверный запах табачнаго дыма становился сильнее и сильнее, по мере того, как мистер Питт и юная его супруга приближались к дверям библиотеки.

- Сэр Питт не совсем здоров, заметил Горрокс в извинение, и намекнул учтивым образом, что господин его, с некотораго времени, страдает ревматизмом в пояснице.

Библиотека выходила окнами в парк и на главную дорогу. Сэр Питт отворил одно из окон, просунул голову и принялся кричать на почтальйона и каммердинера мистера Питта, которые хотели, казалось, высвободить багаж из экипажа.

- Что вы там возитесь с этими сундуками-то? Эх, вы, шалопаи! закричал сэр Питт, размахнвая чубуком, который был у него в руке. Это ведь только утренний визит, Токкер, глупая ты голова! Эвося! как заляпались копыта у этих лошадей-то! Что бы вам их не пообчистить малую толику? Сквалыжники!.. Ну, это ты, Питт? Здравствуй, любезный, здравствуй. Приехали навестить старика-то… а? Здравствуй, невестка, здравствуй, голубушка. У тебя, однакожь, прехорошенькое личико-то, нечего сказать. Ты ни на-волос не похожа на эту старую улитку, леди Шипшенкс, что ли - как бишь зовут твою мать? Подь сюда, моя милая, поцалуй старика Питта.

Никак нельзя сказать, чтобы ласки и объятия стараго джентльмена, небритаго и пропитаннаго насквозь прескверным табачным запахом, могли быть сколько-нибудь приятны для его молоденькой невестки. Но леди Дженни припомнила весьма кстати, что братец ея, лорд Саутдаун, тоже любил покуривать табак и, на этом основании, она великодушно подставила свою розовую щечку к носу престарелаго баронета.

- Вишь, вишь, какую подтибрил себе синичку этот чопорный штукарь! сказал сэр Питт после обмена этих родственных приветствий. Ну, что он поделывает с тобой, моя крошка? Читает по вечерам «Восторгнутые Классы»!.. э? Учит сочинять памфлеты… гм?.. Рюмочку малвазии для леди Дженни, Горрокс, свинья! Этакой балбес!.. Вы у меня недолго погостите, моя крошка: скучно вам будет, да и я пропаду с тоски с твоим чопорным муженьком. Стар я стал, моя милая, прихотлив малую толику и брюзглив немножко: люблю поесть, попить, покурить и поиграть в криккет, если приведется с кем.

- Я умею играть в криккет, сэр, сказала леди Дженни улыбаясь. Я игрывала с папа и тетушкой мисс Кроли: не так ли, мистер Кроли?

- Леди Дженни, сэр, играет повременам в эту игру, к которой, как вы говорите, у вас особое пристрастие, сказал мистер Питт серьёзным тоном.

- Играет, аль нетъ… мне все-равно: здесь не место этой пичужке. Ступайте-ка лучше в Модбери; и погостите у мистрисс Рипсер, или, ужь лучше, идите в Пасторат, и попросите мистера Бьюта приготовить вам обед. Он с ума сойдет от радости, когда увидит вас. Бьют ведь так много обязан вам за то, что вы подтибрили денежки у этой старухи. Ха, ха, ха! На этот капиталец, авось, вы поправите усадьбу, когда меня не станет.

- Я замечаю, сэр, сказал мистер Питт, возвысив голос, что ваши люди своевольно рубят строевой лес в нашем парке.

- Да-с, да, так точно, погода все стоит чудовая, какой лучше и желать нельзя для эфтой поры, отвечал сэр Питт, притворяясь глухим. Стар я стал, Питт, стар и дряхл, любезный. Чему тут дивоваться? Ведь тебе ужь самому скоро стукнет под пятьдесятъ… А ведь он еще смотрит таким козырем, леди Дженни: не правда ли? Вот оно что значит быть трезвым, и вести, так сказать, нравственную жизнь. Я - совсем другая статья: дожил до восьмидесяти лет, и… хи, хи, хи!

И сэр Питт закатился веселым смехом. Затем он понюхал табаку, и взглянул умильными глазами на свою невестку.

Мистер Питт попробовал еще раз навести речь на порубку леса; но баронет внезапно оглох опять на оба уха.

- Ох, Питт, сын ты мой любезный, стареюсь я со дня на-день, и всю эту зиму была у меня ужасная ломота в пояснице. Я недолго здесь останусь, но все же я рад тебя видеть, невестка. Личико твое мне нравится, леди Дженни; хорошо, право, что ты нисколько не похожа на эту костлявую Бинки. Я дам тебе чудесную вещицу, моя милая, чтобы, этак, знаешь, было тебе в чем представиться, как следует.

И он поковылял через комнату к буфету, откуда, немного погодя, вытащил небольшую старую шкатулку, где хранились драгоценные брильянты.

- Возьми это на память, моя милая, сказал баронет. Эта вещица принадлежала моей матери, и потом перешла к первой леди Бинки. Брильянты - прелесть!.. никогда их не давал я этой дочери торгаша железным хламом, никогда. Возьми их и припрячь поскорее, сказал он, всовывая шкатулку в руки невестки, и тщательно притворяя дверь кабинета. В эту минуту, буфетчик Горрокс принес завтрак на серебряном подцосе.

- А что это вы, сударь, изволили дать Питтовой жене? сказала Кукла в лентах, когда мистер Питт и леди Дженни оставили стараго джентльмена.

Это была мисс Горрокс, буфетчикова дочка, камень претыкания и соблазна для всего графства, леди, распоряжавшаяся почти безусловно всеми предметами на «Королевиной усадьбе».

Появление и постепенное возвышение этой Куклы на "Королевиной усадьбе"приводило в крайнее смущение и негодование всех членов фамилии Кроли. Кукла открыла себе вход в сберегательную кассу Модбери, и заведывала всеми счетами сэра Питта. Кукла появилась всюду на публичных гуляньях, и вся домашняя челядь в джентльменском замке находилась под ведением Куклы. По ея прихотям и произволу отпускались, один за другим, все прежние служители замка. Шотландский садовник еще один оставался при доме, и с гордостию продолжал возделывать оранжереи и теплицы, получая от них порядочный доход на соутамптонском рынке, куда отвозил он все произведения сада, взятого им на аренду. Кукла добралась и до него. В одно прекрасное утро, он застал ее за опустошением оранжерейных продуктов, и получил сильнейшую оплеуху, когда вздумал вступиться за свою собственность. На этом основании, шотландский садовник, его жена и дети, единственные обитатели Королевиной усадъбы, принуждены были убираться по-добру, по-здорову, куда глаза глядят, со всем своим скарбом и движимым имуществом. джентльменский сад опустел и заглох. Цветники бедной леди Кроли превратились в безобразный пустырь, гряды заросли крапивой и полынью. Только двое или трое из прежних слуг еще прозябали без всякой цели на своих местах. Конюшни и другия службы стояли пусты и заперты в полуразрушенном виде. Сэр Питт жил одиноко, затворнически, упиваясь по ночам в обществе Горрокса, своего буфетчика (или домоправителя, как он сам называл себя теперь) и несчастной его дочери. Прошло для нея время, когда она ездила в Модбери на простой крестьянской телеге; и униженно раскланивалась со всеми рыночными торговками. От стыда или от презрения к своим соседям, старый философ-циник почти никогда не выезжал из пределов «Королевиной усадьбы». Но ябеды и сутяжничество продолжались. Сэр Питт Кроли ссорился с своими агентами и бранил своих фермеров через письма. Дни свои проводил он в корреснонденции, и перо его скрипело неутомимо. Адвокаты и констебли допускались к нему не иначе, как посредством Куклы, принимавшей всех этих деловых людей в ключницыной комнате у грязнаго крыльца, через которое только и можно было найдти доступ к хозяину дома. Между-тем, душевныя безпокойства баронета увеличивались с каждым днем, и все окружающие его предметы принимали самый мрачный колорит. Развалиной становился дом, разваливался и сэр Питт Кроли.

Легко представить себе ужас мистера Питта, когда известия о съумасбродстве его отца дошли наконец до самых почтенных и фешенэбльных джентльменов. Он трепетал при мысли, что газеты, сегодня или завтра, могут провозгласить эту жалкую Куклу его второй законной мачихой. После этого перваго и последняго визита, имя несчастнаго старика никогда не произносилось в джентльменских аппартаментах мистера Питта Кроли. Он был чем-то в роде скелета на «Королевиной усадьбе», и все члены благородной фамилии проходили мимо него с отвращением и безмолвием. Леди Саутдауд, проезжая один раз мимо ворот древняго замка, уронила несколько страшных сентенций, способных отуманить голову и просверлить насквозь чувствительное сердце. Мистрисс Бьют выходила по ночам из Пастората удостовериться, нет ли зарева над вязами, за которыми стоял фамильный замок, и не горит ли «Королевина усадьба». Сэр Джильс Вапсгот и сэр Генрих Фуддельстон, старинные друзья усадьбы, не хотели сидеть в парламенте на одной скамейке с помешанным баронетом, и с презрением отвернулись от него на улице в Соутамптоне, когда сэр Питт протянул к ним свои грязныя руки. Ничто, однакожь, не произвело на него слишком сильных впечатлений: он захохотал, засунул руки в карманы, и преспокойно сел в свою карету. Хохотом отделывался он от всех явлений в этом роде: хохотал над поучительными сентенциями леди Саутдаун, смеялся над своими сыновьями, над светом, даже над Куколкой, когда она сердилась, что случалось довольно часто.

Мисс Горрокс, возведенная в должность ключницы на «Королевиной усадьбе», командовала всей прислугой с подобающим великолепием и пышностью. Слугам приказано было называть ее не иначе, как «сударыня», или «мадам», и таковой титул утвердился за ней навсегда. Нашлась даже маленькая девочка, сударынина фафоритка, которая, ни-с-того ни-с-сего стала называть ее «миледи», не получая, однакожь, ни выговоров, ни упреков за этот титул.

- Что жь такое, Гестер? Были, конечно, миледи получше меня; но были и хуже в тысячу раз. Все можст статься, Гестер.

Таков был первоначальный ответ мисс Горрокс на этот лестный комплимент. Всем она заведывала и командовала безконтрольно, и власть ея не простиралась только на буфетчика-отца, которому, однакожь, с приличной деликатностью, она уже намекала несколько раз, чтобы он не слишком фамильярничал с будущей супругой баронета. Эту возвышенную роль в своей жизни мисс Горрокс репетировала с великим наслаждением для себя самой, и к невыразимой потехе старика сэра Питта, который ухмылялся над ея жеманством, и хохотал по целым часан над ея нелепым подражанием манерам и приличиям светской дамы. Он клялся, что эта роль идет к ней как нельзя лучше и, вслед затем, приказывал ей надевать придворные костюмы первой леди Кроли, клятвенно уверяя, что в будущий сезон он введет ее во все великолепные салоны столицы. Однажды, он обещал даже представить мисс Горрокс ко двору, и разряженная Кукла верила от чистаго сердца всем этим обещаниям и клятвам. Она прибрала к своим рукам гардеробы обеих покойных леди, перерезала их платья, перекроила и перешила их по своему собственному вкусу. По всей вероятности, она приняла бы также в свое владение все фамильные брильянты и другия драгоценныя вещицы, если бы сэр Питт Кроли не запер их под замок в своем собственном кабинете. Ключей от этого замка мисс Горрокс не могла вытащить у него ни ласками, ни угрозами, ни убеждениями. Не подлежит по крайней мере сомнению тот замечательный факт, что, спустя несколько времени, когда Кукла принуждена была оставить «Королевину усадьбу», в одном из ящиков открыли тетрадь, принадлежавшую этой леди. По изследовании оказалось, что мисс Горрокс упражнялась по этой тетрадке в науке чистописания вообще, и в подписывании своей фамилии в частности, как например: «леди Кроли, леди Бетси Горрокс, леди Елисавета Кроли», и проч.

Хотя люди мирнаго Пастората никогда не заходили в прадедовский замок, и тщательно избегали всяких сношений с его безумным владельцом, однакожь, было им известно до мельчайших подробностей все что ни делалось в замке, и с часу на час ожидали они катастрофы, которую предчувствовала также и мисс Горрокс. Но, сверх чаяния, завистливая судьба опрокинула вверх дном все ея ожидания, и навсегда лишила достодолжной награды эту любезную и милую девицу.

Однажды, баронет застал «свою миледи», так он называл ее в шутку, на табурете за старым и разстроенным фортепьяно в гостиной, до котораго никто не дотрогивался с той поры, как Бекки Шарп играла на нем кадрили. Мисс Горрокс сидела с превыспреннею важностию, упражняясь, по-мере своих средств, в подражании музыкальным звукам, которые ей удавалось слышать. Маленькая девочка, фаворитка, стояла подле своей барыни, качала головой и вниз, и вверх, и направо, и налево, и безпрестанно повторяла от полноты душевнаго восторга: «Безподобно, миледи! Чудо, как хорошо, сударыня-миледи!» Точь-в-точь как вежливыя и услужливыя особы в джентльменских гостиных осыпают похвалами настоящих певиц.

Сделавшись внезапным свидетелем этой сцены, старый баронет разразился, по обыкновенно, веселым и добродушным смехом. Вечером, за бутылкой рома, он пересказал все подробности этого обстоятельства буфетчнку Горроксу, к великому смущению мисс Горрокс, приготовлявшей пунш для баронета. Сэр Питт барабанил по столу, как-будто стол был музыкальным инструментом и визжал немилосердно, подражая пению Куклы. Такой прекрасный голос непременно должен быть обработан, кричал сэр Питт, и клятвенно уверял, что мисс Горрокс будет иметь музыкальных учителей, в чем, разумеется, ничего не могло быть смешного, как справедливо заметила Кукла. Вообще, старый баронет был очень весел в этот вечер, и выпил с своим буфетчиком и другом необычайное количество рома и воды. В поздний час ночи, мистер Горрокс, искренний друг, собутыльник и верный слуга, проводил своего господина в спальню.

Прошло не больше получаса. В джентльменском замке послышались толкотня и суматоха. Огоньки замелькали в окнах по всем направлениям древняго жилшца, котораго хозяин занимал обыкновенно не больше двух или трех комнат. Скоро мальчик на маленькой лошадке выехал из ворот, и поскакал за доктором в Модбери.

Через час - никак не больше, и этот факт служит разительным доказательством, в какой степени проницательная мистрисс Бьют держала ухо востро, наблюдая за всеми движениями джентльменскаго дома - через час, мистрисс Бьют, окутанная шалью, достопочтенный Бьют Кроли и Джемс, его сын, пробирались из Пастората через парк, и уже входили в корридор замка через отворенную дверь.

Они прошли через корридор в небольшую имнату, где увидели на столе три стакана и опорожненную бутылку с ромом, употребленную на вечернее угощение баронета. Отсюда вошли они в кабимет сэра Питта, и тут застали мисс Горрокс, в розовой шляпке с ленточками, и с огромной связкой ключей в руках. С озабоченным и тревожным видом, Куколка пыталась отпереть ящики коммодов и шкатулки. Вдруг ключи выпали из ея рук, и она взвизгнула от ужаса, когда взоры ся встретились с сверкающими глазами мистрисс Бьют.

- Посмотрите-ка сюда, Джемс и мистер Кроли! заголосила мистрисс Бьют, указывая на испуганную и ошеломленную фигуру несчастной.

- Он сам отдал их мне! Сам отдал их мне! завизжала Кукла.

- Отдал их тебе?! Тебе, негодная тварь? закричала мистрисс Бьют, - будьте свидетелями, Джемс и мистер Кроли: мы застали эту гадкую женщину за кражей вещей баронета. Она должна околеть на виселице, как я уже давно предсказала.

Сраженная окончательно этими словами, Бетси Горрокс зарыдала во весь голос и, скрестив руки, стала на колени перед своей грозной судьею. Но мистрисс Бьют отнюдь не принадлежала к числу женщин, расположенных к великодушному прощению обид: уничижение врага было, напротив, триумфом для ея души.

- Звони в колокольчик, Джемс, сказала мистрисс Бьют, - звони до тех пор, пока не сбегутся люди.

И на повторенный звонок Джемса сбежалась вся прислуга.

- Запереть эту женщину в безопасное место, сказала мистрисс Бьют, - мы застали и уличили ее в расхищении собственности сэра Питта. Вы, мистер Кроли, приймете на себя труд отдать ее в руки правосудия. Ты, Беддос, завтра поутру отвезешь еe на крестьяиской телеге в соутамптонскую тюрьму.

- Послушай, однакожь, моя милая, начал достопочтенный Бьют, - она ведь только…

- Нет ли здесь железных нарукавников? продолжала мистрисс Бьют, притопнув своими башмаками на деревянных подошвах, - подать сюда нарукавники. Да где этот ея гадкий отец?

- Сэр Питт сам пожаловал их мне, застонала бедная Бетси, - не правда ли, Гестер? Ведь ты видела, как он дал их мне?.. Давно ужь это было… тотчас же после нашего приезда с ярмарки. Оно мне всеравно: возьмите их, если думаете, что я украла.

И несчастная вытащила из своего кармана пару блестящих пряжек для башмаков, возбудивших ея удивление и восторг. Пряжки лежали в одном из книжных ящиков, и Бетси только что успела обратить их в свою собственность.

- Ах, Бетси, Бетси? Как это, право, не стыдно тебе городить такой вздор? Безсовестная ты этакая! сказала маленькая девочка, фаворитка несчастной мисс Горрокс, - и кому же ты ослелилась болтать такия небылицы в лицах? Самой госпоже Бьют Кроли, доброй и прекрасной госпоже, да еще его достопочтенству (девчонка тут сделала реверанс), самому господину Бьюту Кроли! Какая ты безстыдница, Бетси! Вы можете, сударыня, обыскать все мои ящики… вот вам и ключ, мистрисс Бьют, ничего не найдете у меня, сударыня, потому что я, смею сказать, девушка честная, хотя родилась от бедных родителсй, и выросла в рабочем доме, а все-таки я девушка честная, и если вы найдете у меня хот шолковый чулок, хоть какую-нибудь тряпочку из барских вещей… вот с места не сойдти, если найдете что-нибудь. Я девушка честная, не то, что эта.

- Подай сюда твой ключи, негоница! прошипела мистрисс Бьют, обращаясь к несчастпми Бетси.

- А вот вам и свечка, сударыня, пропищала нетерпеливая малютка Гестер, безпрестанно кланяясь и приседая, - я покажу вам ея комнату, сударыня, и открою вам все ея шкафы, мистрисс Бьют. И сколько у нея навалено там всякаго господскаго добра! видимо-невидимо, сударыня!.. А я девушка честная....

- Прикуси свои язык, девчонка, перебила мистрисс Бьют, я и без тебя хорошо знаю комнату этой твари. Мистрисс Браун, потрудитесь идти со мной, а ты, Беддос, отвечаешь мне за эту женщину, продолжала мистрисс Бьют, схватив свечу. Вы, мистер Кроли, бегите скорее наверх, и смотрите, как бы там не отравили нашего несчастнаго брата.

И мистрисс Бьют, сопровождаемая госпожею Браун, отправилась в комнату, которая, всамом деле, была ей известна в совершенстве, как это доказала она немедленно, лишь только перееступила за порог.

Достопочтенный Бьют пошел наверх, где нашел он уезднаго доктора из Модбери, и оторопелаго буфетчика Горрокса, который стоял за стулом своего господина. Оба они старались пустить кровь сэру Питту Кроли.

Рано утром, по распоряжению мистрисс Бьют, отправлен был курьер в столицу с печальным известием к мистеру Питту Кроли. Мистрисс Бьют вступила, до времени, в управление замком, и просидела всю ночь у постели больного. Общими усилиями, баронет был приведен, наконец, в чувство. Говорить он не мог, но, казалось, узнавал всех окружающих особ. Мистрисс Бьют, не смыкая глаз, бодрствовала при его постели. Храбрая, неутомимая и великодушная леди, она, повидимому, не знала, что такое усталость, между-тем как доктор спокойно храпел в креслах. Горрокс попытался-было обнаружить свое влияние и власть при особе сэра Питта, но мистрисс Бьют назвала его безпутным пьяницей, и запретила ему показываться на глаза в этом доме, если только он не хочет отправиться в ссылку с своей негодной дочерью.

Устрашенный этой угрозой, буфетчик спустился в дубовую комнату, где сидел мистер Джемс, производивший безъуспешныя изследования над пустой бутылкой. По его приказанию, мистер Горрокс должен был принести новую бутылку с ромом и чистые стаканы, к которым немедленно присоседился и достопочтенный мистер Бьют. Затем, отец и сын приказали буфетчику сдать ключи, и не показывать больше своей плутовской рожи в джентльменском замке.

Горрокс повиновался. Он и его дочь, окруженные мраком ночи, выбрались тайком из ворот, и отказались таким образом от властительства над «Королевиной усадьбой».

ГЛАВА XXXIX,

Бекки становится действительным членом фамлии Кроли.

Старший сын и наследник баронета прибыл благовременно после этой катастрофы, и отныне, можно сказать, уже началось его господствование в «Королевиной усадьбе». Старый баронет еще жил несколько месяцов; но умственныя способности и дар слова уже никогда более не возвращались к разбитому параличом старику.

Вступив в управление прадедовским поместьем, мистер Питт нашел его в странном положении. Сэр Питт, повидимому, только и делал всю свою жизнь, что продавал, закладывал или покупал. Делами его заведывали человек двадцать, и с каждым из них непремеыно была у него ссора. Он перебранился со всеми своими арендаторами, и завел с ними безконечныя тяжбы. Судился он с управигелями каменоломни, сутяжничал с адвокатами, и ябедничал в суде на всех купцов и торгашей, с которыми имел дела. Победить все эти затруднения и очистить поместье от сутяжнических кляуз: такова была задача, которую предложил себе достойный дипломат, принявшийся за дело с удивительною ревностию. Все его семейство немедленно переселилось на «Королевину усадьбу», куда, само-собою разумеется, перебралась и леди Саутдауп. Продолжая неутомимо все свои прежния сношения с квакерами, кувыркателями, методистами и накатчиками, леди Саутдаун, к величайшему огорчению и гневу мистрисс Бьют, нашла, по тщательном изследовании, что дела в приходе Королевиной усадьбы, с рационально-эстетической точки зрения, находятся в мрачном запустении, вследствие постоянной небрежности и нерадения Бьюта Кроли. Принимая к сердцу благоутробие своих ближимх, достопочтенная леди решилась забрать Пасторат в свои собственныя руки, определив, на место Бьюта, юнаго кувыркателя, котораго в ту пору протежировала леди Саутдаун. Мистер Питт, как гениальный дппломат, смотрел до времени сквозь пальцы на все эти затеи своей тещи.

Намерения мистрисс Бьют относительно мисс Бетси Горрокс не были приведены в исполнение, и ей не удалось сделать визит в соутамптонскую тюрьму. По выходе из замка, мисс Бетси и почтенный ея родитель удалились к Гербам Кроли, в деревенский трактир, состоявший с некотораго времени на откупу у мистера Горрокса. Отец и дочь поселились здесь окончательно, и продолжали пользоваться доходами, доставившимися отставному буфетчику на местных выборах один голос. Достопочтенный Бьют с своей стороны тоже имел одимн голос. Он, мистер Горрокс, да еще четыре джентльмена составляли таким-образом представительное общество, пользовавшееся правом подавания голосов при выборе от Королевиной усадьбы депутатов в Нижний Парламент.

Молодыя леди джентльменскаго замка и Пасторат были между собою довольно любезны и учтивы, но мистрисс Бьют и леди Саутдаун никогда не могли встретиться без наклонности к сильнейшей ссоре, и взаимныя их свидания мало-по-малу совершенно прекратились. Леди Саутдаун уединялась в своей комнате всякий раз, как девицы Пастората делали визиты своим двоюродным сестрицам в замке. Никак нельзя сказать, чтоб мистер Питт слишком огорчался этим довольно частым отсутствием своей тёщи. Фамилия Бенки, нечего и говорит, была интереснейшая и умнейшая фамилия в целом мире, и притом, леди Саутдаун имела долгое время неограниченное влияние на мистера Питта, но это влияние казалось ему иной раз бременем довольно тяжким. Считатъся молодым до сих-пор было без сомнения очень лестно; но подчиняться в сорок шесть лет чужой воле наравне с легкомысленным мальчиком - это ужь, с позволения сказать, из рук вон.

Леди Дженни во всех своих движениях подчинялась безусловно материнской воле. Она обожала своих деток, и то было для нея неизмеримым счастьем, что леди Саутдаун не обращала на них слишком попечительнаго внимания. Такой недостаток внимательности произошел от столкповения родствеянаго долга с другими более серьёзными обязаныостями гуманнаго свойства. У леди Саутдаун были постоянныя и разнообразныя сношения с накатчиками, и она вела обширнейшую корреспонденцию с аскетическими философами Африки, Ами, Австралии, Америки, и проч. Все эти занятия поглощали большую часть ея времени, так что она почти совсем выпустила из вида свою внучку, маленькую Матильду, и внучка своего, юнаго Питта Кроли. Малютка Питт родился очень слабым, и только неизмеримыя дозы каломели прописанные рукой леди Саутдаун, возвратили его к жизни.

Старик сэр Питт перенесен был в те самые апартаменты, где некогда угасла жнзпь леди Кроли, и здесь оставили его под неусыпным надзором и на попечении мисс Гестер, девушки честной, заступившей место негодной Горрокс. Мы обязаны заметить. что она исполняла свою обязаныость с ревностным рачением, как всякая добросовестная нянька на хорошем жалованьи. А какая любовь, позвольте спросить, какая верность, какое постоянство сравняются с усердием няньки на хорошем жалованьи? Она разглаживает подушки, приготовляет аррорут, не смыкает глаз по ночам, безропотно переносит жалобы пациента и его брюзгливость, видит из дверей одинокой комнаты блестящие лучи утренняго солнца, и не смеет перешагнуть за порог, дремлет по ночам в креслах, и кушает суп в уединении на скорую руку. Длинные, длинные вечера проводит нянька, не делая ничего, наблюдая только за кипением бульйона, и переворачивая уголья в камине. Один и тот же нумер газеты читает она целую неделю, и одна и та же книжонка, в роде «Восторгнутых Классов», или «Утешение в Нищете», составляет ея единственную литературную пищу. И мы еще готовы ссориться с такой особой за то, что как-нибудь нечаянно очутилась в ея корзинке бутылка с джином! Милостивыя государыни, не угодно ли вам указать мне на мужчину, который согласился бы с таким самоотвержением проняньчить около года предмет своей нежнейшей страсти. Няньке между-тем вы платите каких-нибудь десять фунтов за три месяца, да еще жалуетесь, что слишком дорога плата. Мистер Кроли по крайней мере ужасно ворчал, что ему пришлось заплатить половину этой суммы девице Гестер за ея неусыпныя попечения при болезненном одре стараго боронета.

В солнечные дни, стараго джентльмена выносили на террасу в тех самых креслах, которыя для этой-же цели употребляла в Брайтоне мисс Кроли, и которыя теперь перевезеыы были на Королевину усадьбу стараниями тещи мистера Питта. Леди Дженни, по обыкновению, гуляла в таких случаях, подле старика, и старик, повидимому, чрезвычайно полюбил свою невестку. Он обыкновенно кивал ей несколько раз и улыбался, когда она входила в его комнату, но жалобные и болезненные стоны вырывались из его груди, когда леди Дженми уходила, и лишь только дверь затворялась за нею, старик плакал и рыдал. Мисс Гестер, в присутствии молодой барыни, была чрезвычайно ласкова и предупредительна к своему пациенту; но как-скоро они уходила, нянька сжимала кулаки, делала гримасы, и дерзко говорила баронету: «перестанешь ли ты хныкать, глупый старичшика?» Затем она откатывала его кресла от камина, где он любил сидеть… и бедный старик рыдал еще сильнее.

Итак, вот что осталось от семидесяти лет сутяжничества, каверз, мелких хитростей, пронырства, низкаго самолюбия и пьянства!.. Думал ли сэр Питт, что он сделается жалким и плаксивым идиотом, котораго станут укладывать в постель, умывать, чистить и кормить, как безсмысленнаго ребенка.

Пришел наконец день, окончивший занятия неутомимой няньки. Рано утром, когда мистер Питт сидел в своем кабинете за счетными книгами главнаго управителя Королевиной усадьбы, послышался легкий стук в дверь, и вслед затем, делая реверанс, в комнату вошла мисс Гестер.

- Смею доложить, сэр Питт, начала Гестер, безпрестанно кланяясь и приседая, что сэр Питт приказал долго жить сегодня поутру, сэр Питт. Я поджаривала тосты, сэр Питт, для его кашицы, сэр Питт, которую он, сэр Питт, принималь каждое утро, сэр Питт, в шесть часов, сэр Питтъ… мне послышался тяжолый стон, сэр Питтъ… и… и… и…

Мисс Гестер сделала самый любезный и красивый ревераис.

Отчего же, при этой вести, бледное лицо Питта покрылось яркой краской? Неужели оттого, что он сам наконец сделался сэром Питтом, то-есть баронетом и членом парламента, со всеми надеждами и блестящими почестями, присвоенными этому титулу? "Именье теперь может быть очищено наличными деньгами, " подумал Питт, и в голове его быстро образовались и созрели планы для всех возможных улучшений и поправок. Прежде он не хотел тратить на это теткиных денег, из опасения, что сэр Питт все переделает по своему, и он только по пустому убьет значительную часть своего капитала.

Печально загудел колокол на башне Королевиной усадьбы, возвещая о кончине баронета; сторы в окнах замка и Пастората опустились, и достопочтенный Бьют отложил свою поездку на скачки в уездный город. Это однакожь не помешало ему пообедать в доме сэра Фуддельстона-Туддельстона, где, за стаканами портвейна, долго беседовали о его покойном брате и о характере молодого сэра Питта Кроли. Мисс Бетси, вышедшая этим временем замуж за модберийскаго седельника, рыдала долго и громко. Докторское семейство отправилось в замок Королевиной усадьбы, чтобы засвидетельствовать почтение прекрасным леди и наведаться о их здоровьи. Весть о смерти достигла и до трактира Гербов Кроли, котораго содержатель стоял уже на приятельской ноге с достопочтенным Бьютом, и всем было известно, что Бьют частенько заходил к мистеру Горроксу, который подчивал его пивом.

- Должна ли я писать к вашему брату, или вы самй известите его? спросила леди Дженни своего супруга, сэра Питта.

- Конечно, я сам должен писать, и вместе пригласить его на похороны, сказал сэр Питт. Этого требует приличие.

- Приглашение будет конечно относиться и… и… и.. к мистрисс Родон? спросила леди Джекни нерешительным и робким тоном.

- Дженни! воскликнула леди Саутдаун. Как ты можешь думать об этой женщпде?

- Мы обязаны, конечно, просить и мистрисс Родон, сказал решительно сэр Питт.

- Обязаны?! Это что значит? Вы хотите, стало-быть, чтоб я не оставалась в вашем доме? возразила леди Саутдаун.

- Прошу вас припомнить, миледи, что я - глава и представитель этой фамилии, отвечал сэр Питт. Леди Дженни, потрудитесь написать письмо к мистрисс Родон Кроли, и попросите ее пожаловать на похороны.

- Дженни! Я запрещаю тебе брать перо в руки! закричала раздраженная миледи.

- Кажется, я имел честь заметить, миледи, что я - глава этой фамилии, повторил сэр Питт. Мне будет очень неприятно, если, по встретившимся обстоятельствам, вы сочтете необходимым оставить Королевину усадьбу, но это, конечно, не снимет с меня обязаныости управлять, как я хочу, замком своих предков.

Леди Саутдаун, величественная как мистрисс Сиддонс в «Леди Макбет», гордо поднялась с места, и приказала заложить лошадей в свою карету. Как же иначе? Если ужь выживают ее из собственнаго своего дома, леди Саутдаун уйдет, пожалуй, на тот край света, чтобы скрыть в пустыином одиночестве свою тоску.

- Мы и не думаем выживать вас, мама, сказала робкая леди Дженни умоляющим тоном.

- Вы приглашаете таких особ, с которыми не может встречаться женщина моего звания и с моими нравственными свойствами. Завтра поутру я уезжаю.

- Благоволите, прошу вас, писать под мою диктовку, леди Дженни, сказал сэр Питт, вставая с места, и принимая повелительную позу. Пишите.:

.Королевина усадьба. - Сентября 14го 1822. - Любезный брат мой…

Услышав эти решительныя и ужасныя слова, леди Макбет, ожидавшая до сих пор несомненных признаков слабости и колебания со стороны своего зятя, встала с испуганным видом и оставила библиотеку. Леди Дженни взглянула на своего супруга, как-будто ожидая позволения идти за своей матерью, но сэр Питт запретил ей повелительным жестом двигаться с места.

- Не уедет, сказал он. Она отдала внаймы свои брайтонский дом, и уже успела истратить половину своего годового дохода. Жить в гостиннице значит показать из себя раззорившуюся леди: на это не решится графиня Саутдаун. Я уже давно ожидал случая принять эти реиштельныя меры, мой ангел: в одном доме не могут быть две главы - это слишком очевидно. Продолжайте теперь писать под мою диктовку:

«Любезный брат мой, считаю своей обязаныостью известить вас, как члена нашей фамилии, о том печальном происшествии, которое уже»… и проч.

Словом, завладев почти всем имуществом, на которое расчитывали и другие родственники, Питт решился респектэбльным обхождением привлечь к себе всех членов знаменитой фамилии, и сообщить Королевнной усадьбе джентльменский блеск. Ему приятно было думать, что теперь он - единственный представитель дома. Он решился пустить в ход все свои таланты и влияние в свете, чтобы доставить младшему брату приличное место и устроить наилучшим образом всех своих племянников и кузин. Этого требовал некоторым образом самый долт справедливости, потому-что Питт своим дипломатическим искусством отнял у них наследственныя деньги. Впродолжение трех или четырех дней после смерти баронета, планы его окончательно образовались и созрели. Он решился властвовать справедливо и честно, отстранив леди Саутдаун от всякаго вмешателъства в его.дела, и приблизив к себе окончательно всех своих родных.

На этом основании он продиктовал письмо к своему брату Родону, письмо торжественное и выработанное, преисполненное глубокомысленными замечаниями, высокопарными словами и замысловатыми сентенциями, обличавшими в сочинителе ум обширный и ученость необъятную. Секретарь, писавший это послание под диктовку, остолбенел от удивления.

«Воображаю, какой оратор выйдет из него в Палате Депутатов!» думала леди Дженни, причем не мешает заметить, что по вечерам, в отсутствие леди Саутдаун, Питт довольно часто намекал об этом своей супруге. «Как он добр, умен, гениален! А мне казалось прежде, что у него такая холодная натура!… Нет, муж мой истинный гений!»

Дело в том, однакожь, что Питт Кроли заранее выучил наизуст это импровизированное письмо, и сочинил его втайне, с великим трудом, за несколько дней до этого торжественнаго случая, когда леди Дженни получила приказание писать под дпктовку.

И это знаменитое письмо с большою чорною бордюрой и чорною печатью, сэр Питт Кроли отправил, по принадлежности, к своему брату, полковнику Родону, в Лондон. Но Родон Кроли не обнаружил особеннаго удовольствия при чтении торжественной эпистолы.

«Стоит ли ехать в это скучное место? подумал он. «Зачем? Оставаться с Питтом наедине после обеда - смертельная тоска. Ктому же, прогоны взад и вперед обойдутся по крайней мере в двадцать фунтов. Пойтди разве посоветоваться с Бекки.»

Как же не идти? Мистер Родон Кроли верил в свою Бекки, как французские солдаты в Наполеона. Он понес письмо наверх, в ея спальню, вместе с шоколздом, который он каждое утро приготовлял для нея своими собственными руками.

Бекки сидела перед уборным столиком, разчесывая свою золотистую голову. Верный супруг поставил перед ея глазами письмо и шоколад на серебряном подносе.

- Vive la joie! вскричала мистрисс Бекки, пробежав траурное послание, и быстро вскочив с своего места.

- Чему жь ты радуешься, мой ангел? сказал Родон, любуясь на резвую миньятюрную фигурку в утреннем фланелевом капоте и с распущенными волосами. Старик ведь ничего нам не оставил, Бекки. Я получил свою долю, когда вступил в совершеннолетие. Больше мне нечего ждать, Бекки.

- Ты никогда не будешь совершеннолетним, глупый ты старикашка, отвечала Бекки. Беги скорей к мадам Бруно, и закажи ей траур для меня. Привяжи креп к своей шляпе, надень чорный жилетъ… да, кажется, у тебя нет чорнаго жилета? Вели сшить к завтрашнему утру и распорядись так, чтобы в четверг нам можно было ехать.

- Неужели ты поедешь? перебил озадаченный Родон.

- Разумеется, еду. Леди Дженни, в следующую зиму, отворит для меня все эти ваши глупые Лондонские салоны. Сэр Питт введет тебя в Парламент, глупый ты старикашка… лорд Стейн будет поддерживать твой голос, и все пойдет у нас как нельзя лучше. Через год, ты можешь быть секретарем в Ирландии, губернатором в Вест-Индии, государственным казначеем, консулом, или чем-нибудь в этом роде.

- А вот ты и не думаешь, что одни прогоны могут раззорить нас, Бекки, промычал Родов.

- Какой вздор! Мы поедем в карете лорда Саутдауна, который должен же быть на похоронах, как член фамилии… или нет, всего лучше ехать в дилижансе. Это, знаешь, будет иметь вид интересной скромности…

- Родю тоже возьмем с собой? спросил мистер Кроли.

- Это зачем? Кчему платить еще за лишнее место? Родя слишком велик, чтобы сидеть ему на коленях у меня, или у тебя. Пусть он остается в детской, под надзором компаньйонки. Бриггс сошьет ему чорное платье. Ступай же и делай, что тебе приказано. Не забудь сказать Спарксу, что старик сэр Питт приказал долго жить, и что, следовательно, дела наши заблистают на славу. Спаркс передаст это Реггльсу, который ужь что-то слишком пристает, бедняга. Пусть они утешаются до поры до времени. Ступай.

И Бекки с веселым духом принялась кушать утренний шоколад.

Вечером, когда верный лорд Стейн явился на свои обыкновенный визит, мистрисс Кроли и компаньйонка ея - старинная наша приятельница, мисс Бриггс - были в больших хлопотах. Оне кроили и перекраивали, шили и перешивали, резали и меряли креп, чорную тафту и другия шолковыя материи такого же цвета. Лорд Стейн сделался свидетелем всей этой суматохи на женской половине.

Мисс Бриггс и я, сказала Ребекка при входе маркиза, погружены в глубокую печаль, милорд. Нет больше нашего папеньки: сэр Питт изволил отправиться на тот светъ… Мы все утро рвали на себе волосы и рыдали как малабарския вдовицы, а вечером, как видите, рвем нитки и шьем траур.

- Ах, Ребекка, как это можно?.. Все, что могла произнести сантиментальная мисс Брлггс.

- Ах, Ребекка, как это можно?.. повторил маркиз тоном еще более сантиментальным. Так он решительно умер, этот старый скряга? Скажите, пожалуйста! А ему стоило только захотеть, чтобы сделаться пэром Англии. Мистер Питт мог бы поддержать отца, если бы у него была на то добрая воля. Какой старый Силен!

- Мне стоило только захотеть, чтобы сделаться в свое время женою этого Силена, сказала Ребекка. Помните ли вы, мисс Бриггс, как сэр Питт стоял передо мною на коленях? Вы, кажется, любовались тогда через дверную щель на эту интересную сцену.

Мисс Бриггс раскраснелась как пион, и была очень рада, что лорд Стейн приказал ей идти вниз и приготовлять чай.

Таким-образом, в особе мисс Бриггс, Ребекка имела теперь хорошую пастушью собаку, хранительницу ея невинности и репутации. Мисс Кроли оставила своей бедной компаньйонке небольшой капиталец, доставлявший ей средства к независимому существованию. По смерти своей благодетельнницы, она согласилась бы с большой охотой остаться в той же должности при особе доброй и великодушной леди Дженни, но леди Саутдаун признала необходимым отпустить бедную компаньйонку немедленно после похорон мисс Кроли, и это ея распоряжение не встретило никакого сопротивления со стороны мистера Питта, которому совсем не нравилась неуместная благосклонность покойной тётки к этой женщине, проживавшей у нея, без всякой надобности, лет двадцать слишком. Баульс и Фиркин тоже получили порядочную долю наследства и должны были удалиться из джентльменскаго дома. Скоро они обвенчались и завели обширное хозяйство, пуская жильцов и нахлебников в свою квартиру.

Бриггс попытала жить с своими провинцияльными родственниками, но эта попытка скоро оказалась неудобною, вледствие ея продолжительной привычки к лучшему обществу и деликатным манерам. Родственники ея, небогатые промышленники в небольшом провинцияльном городке, начали между собою ссориться из-за сорока фунтов стерлингов ежегоднаго дохода мисс Бриггс, с таким же, если еще не с большим, ожесточением, с каким родственники самой мисс Кроли воевали из-за ея огромнаго наследства. Родной брат мисс Бриггс, шляпочник и мелочной лавочник, проименовал свою сестру гордой и заносчивой выскочкой за то, что она не заблагоразсудила вручить ему весь свой капитал для приращения законными процентами. Мисс Бриггс, по всей вероятности, поддалась бы на эту удсгчку, если бы, к счастию, родная сестра не предупредила ее, что хищник брат уже давно стоит на краю банкротства. Дело в том, что эта обязательная сестрица, жена башмачника, принадлежала к обществу Накатчиков, между-тем как брат ея, шляпочник, был Кувыркатель, и на этом основании, они терпеть не могли друг друга. Мисс Бриггс переехала к башмачнице, но и тут не ужилась. Оказалось, что башмачница имела крайнюю нужду в деньгах богатой сестрицы, чтобы отправить своего сына в коллегию и сделать из него джентльмена. Между-тем, уже обе эти фамилии вытянули из ея кармана значительное количество накопленных деньжонок, и мисс Бриггс, сопровождаемая искренними проклятиями со стороны Накатчицы и Кувыркателя, принуждена была отправиться в столицу, чтобы поискать опять тепленькаго местечка в джентльменском кругу. По приезде в Лондон, она поспешила напечатать в газетах объявление, что «Благородная дама, с приятными манерами, привыкшая издавна к лучшему обществу, желает» и проч. Затем она отправилась в Полумесячную улицу, на квартиру к мистеру Баульсу, и терпеливо принялась ожидать благих последствий этого объявлепия.

Встреча ея с Ребеккой совершилась очень естественно и просто. Миньятюрный фаэтончик мистрисс Родон, запряженный в две маленькия лошадки, катился по Полумесячной улице в ту самую пору, когда мисс Бриггс, утомленная продолжительной ходьбой в Сити, только-что достигла до подъезда мистрисс Баульс, после путешествия в контору газеты «Times», где должны были в шестой раз припечатать ея объявление. Ребекка мигом угадала «благородную даму с приятными манерами», и чувствуя особое влечение к мисс Бриггс, своротила немедленно с дороги к подъезду, кинула возжи своему груму, и выпрыгнув из фаэтончика, бросилась в объятия своей старинной приятельницы, прежде-чем «Приятныя Манеры» успели оправиться от изумления при виде такой прекрасной наездницы, веселой, ловкой и проворной.

Бриггс заплакала, Бекки засмеялась, обе поцаловались раз, два, три, и вошли в темный корридор, откуда путь их лежал в парадную гостиную мистрисс Баульс, украшенную ситцевыми занавесами и круглым большим зеркалом с прикованным наверху орлом, который таращил свои глаза на изнанковую сторону билетика, прибитаго к окну, где большими буквами изображено было, что у мистрисс Баульс отдаются «покойчики в наймы».

Бриггс расказала всю свою историю, сопровождая каждое слово непритворными рыданиями и восклицательными знаками, какими обыкновенно женщины ея калибра приветствуют друг друга при внезапной встрече на улицах больших тородов. В таких вседневных встречах, конечно, нет ничего удивительнаго, но есть порода женщин, способных видеть чудеса на каждом шагу, и мне случалось видеть особ этого пола, даже ненавидящих одна другую, которыя однакожь, тем не менее, при взаимной встрече обнимаются, цалуются и громко рыдают, припоминая время, когда оне рассорились и разбранились в последний раз. Вот почему мисс Бриггс расказала всю свою историю, и мистрисс Бекки сообщила подробности своей собственной жизни языком простым, откровенным, безъискуственным.

Мистрисс Баульс, урожденная Фиркин, слушала в корридоре, с напряженным и угрюмым внниманием, все эти истерическия всхлипыванья, восклицания и вздохи, происходившия в ея парадной гостиной. Бекки никогда не имела счастья пользоваться благосклонностию этой особы. Когда молодые Баульс устроились в Лондоне своим домком, им приятно было посещать прежних своих друзей в жилище мистера Реггльса, который расказал им все подробности о том, как водворились господа Кроли в его курцонском доме.

- Я на твоем месте, любезный Реггльс, не поверил бы им ни на один шиллинг, сказал мистер Баульс, выслушав расказ Рсггльса о новом хозяйетве наших друзей.

Совершенно такого же мнения относительно этого пункта была и мистрисс Баульс. Когда, в настоящую минуту, мистрисс Родон вышла из ея гостиной и ласково протянула ей, как старинной приятельнице, свою миньятюрную ручку, мистрисс Баульс, делая весьма кислую мину, нехотя подала ей свои четыре пальца, холодные и безжизненные, как сосиски. Затем, мистрисс Бекки покатилась в Пиккадилли, улыбаясь наиочаровательнейшим образом мисс Бриггс, которая между-тем высунулась из окна с прибитым билетиком, и дружески кивала ей головой. Через несколько минут, Бекки была в Парке и экипаж ея окружали самые модные денди того времени на кургузых конях.

Приняв в соображение настоящее не весьма завидное положение «благородной дамы с приятными манерами», не гонявшейся за слишком большим жалованьем, Бекки немедленно приступила к приведению в исполнение своего маленькаго хозяйственнаго плана. Лучшей компаньйонки, конечно, не наимти ей в целом свете, и она в тот же день пригласила мисс Бриггс к себе на обед. Приглашение принято тем охотнее, что «благородная дама с приятными манерами» не видала еще маленькаго Роди.

За несколько минут до ухода своей жилицы, мистрисс Баульс сочла своим долгом дать ей приятельский совет.

- Вы идете в логовище львицы, мисс Бриггс, сказала мистрисс Баульс. Вы погибнете там ни за денежку, если не будете осторожны. Это так же верно, как то, что фамилия моя - Баульс. Вспомните мое слово.

И мисс Бриггс обещалась вести себя как можно осторожнее. Следствием этого обещания было то, что в следующую неделю мисс Бриггс переехала на всегдашнее жительство к мистрисс Родон, а там, месяцов через шесть, она вручила Родону Кроли шестьсот фунтов стерлингов для приращения выгоднейшим процентом.