Глава 4

Стоим на помосте, прожекторы освещают реку, глубоко прорезая толщу воды. Светает: солнце ещё не встаёт, но небо постепенно приобретает сероватый оттенок.

Назойливые комары облепляют лицо, безжалостно втыкая в кожу свои острые носы. Хлопаю по щеке, убивая очередное насекомое, и краем глаза замечаю, как Инга следит за каждым моим движением. Её взгляд — как лезвие, холодное, отточенное, пропитанное ненавистью.

— Не смотри на меня такими влюбленными глазами, — подмигиваю ей, растягивая губы в ухмылке.

Вампирша натянута как струна. Кулаки сжаты так, что, кажется, я слышу хруст её суставов. Это не просто личная неприязнь — это древняя вражда, прошитая в самой нашей природе: оборотни против вампиров. У нас на генетическом уровне заложено убивать друг друга.

Если мне удается держать лицо, то кровососка даже не пытается прятать свою ярость. Она всем видом даёт понять, что готова хоть сейчас ринуться в бой. С ней нужно быть начеку и по возможности постоянно держать в поле видимости. Неизвестно, когда она полностью слетит с катушек и решит выяснить, чей род древнее и кто имеет право на существование.

— У тебя блоха на носу, — Инга надевает маску величия.

— Больше бывай на солнце — у тебя проблемы со зрением от нехватки витамина D, — снимаю очередного комара с лица и тычу кровососке под нос. — Это же твои родственники! Не признала, что ли?

Инга подаётся вперёд, и её человеческая оболочка трещит по швам. Длинные пальцы скрючиваются, на них вырастают когти, клыки вытягиваются, глаза краснеют и сверкают, как стоп-сигналы в густом тумане. Она шипит, как вода, попавшая на раскаленное масло.

— Боюсь-боюсь, — театрально выставляю руки и делаю шаг назад. — Только закрой рот — дышать невозможно. Несёт, как из могилы с гнилым обосравшимся трупом.

Инга уже готова броситься, когти царапают воздух, и я понимаю: ещё секунда — и она сорвется.

Но тут, между нами, словно из ниоткуда, вырастает Ратибор. Он не бросается в драку, не выставляет щиты — просто становится, раскинув руки.

— Эй, эй, полегче! — властно рявкает он. — Поберегите силы. Они вам ещё пригодятся.

Инга замирает, тяжело дыша, зрачки всё ещё красные, но ярость понемногу отступает, сменяясь холодной злостью. Она косится на Ратибора, потом на меня, будто прикидывает свои силы.

— Ещё шаг — и я тебя убью, — спокойно добавляет Ратибор.

Я чуть опускаю плечи, сбрасывая напряжение, и благодарно киваю лесному духу.

Лисунэ хихикает сбоку, прикрывая рот ладонью:

— Ну и парочка… Лиса и волк ещё ладно, но волк и вампир — это как спичка и бочка пороха.

— Ты вообще молчи, — бросаю я, поворачиваясь к клеткам, явно предназначенным для нас.

Десять металлических клеток стоят рядами — по пять с обеих сторон помоста. Рядом с каждой — круглая сфера или аквариум, не поймёшь с ходу. Высотой клетки около двух метров, шириной, наверное, метра полтора. Толстые прутья расположены так, что в промежуток спокойно пролезет рука до самого плеча. И от этой нарочитой «доступности» по коже ползет неприятный холодок.

— Эй, Ника, — зовёт меня Инга, растягивая губы в ядовитой усмешке. — Для тебя вольеры приготовили… Гав! Гав!

— Завали ебало, — отмахиваюсь от нее, не глядя, потому что, если посмотрю — точно сорвусь.

Сейчас нужно сосредоточиться на испытании, а не на неуравновешенной пиявке. Но, если быть честной, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не оторвать ей голову. Волк внутри скребётся, толкается в рёбра, требует выпустить его, дать ему эту секунду безумия, когда всё решается когтями и клыками.

«Тише, — шепчу ему мысленно, стискивая зубы. — Сейчас не время. Сейчас нужно играть».

Марта, заметив, куда я смотрю, хмурится, наклоняет голову, будто прислушивается к самой воде:

— Не нравятся мне эти клетки.

Лилит, стоявшая до этого чуть в стороне, подходит ближе, щурит глаза, разглядывая сферы:

— А это что? Аквариумы для рыбок? Или, может, сюрприз для любителей острых ощущений?

— Лучше не трогай, — бурчит Карина, не сводя взгляда с Ратибора. — Пока не скажут, что можно, — ничего не трогай.

Софья стоит, прижав ладони к щекам и шепчет:

— Зачем… они же не для нас?

Дарина вдруг поднимает голову, её зрачки расширены:

— Они для того, чтобы мы не смогли сбежать.

Агата, до этого молчавшая, делает шаг вперёд, но тут же замирает.

— Магия здесь не поможет, — произносит она, скорее себе, чем нам.

Ратибор, до этого стоявший неподвижно, наконец делает шаг к центру помоста.

— Вы видите клетки. Это не декорации. Каждая из вас войдёт в одну из них.

Лилит кокетливо играет бровями:

— Наш леший любит пожестче?

Ратибор игнорирует суккуба и спокойно продолжает:

— Внутри клеток ваши способности будут подавлены. Вы не сможете обратиться, применить магию и так далее. В вашем распоряжении — воздух, рассчитанный на пять минут. По истечении времени колба расколется. Чтобы пройти испытание, вам достаточно открыть дверь и подняться на поверхность. Всё необходимое уже находится внутри клетки.

— Больше похоже на казнь, чем на испытание, — я обвожу взглядом металлические конструкции, и в груди шевелится что-то холодное, неприятное похожее на страх.

— А кто говорил, что будет легко? — Ратибор приподнимает кустистые брови, глядя на меня так, будто я должна быть благодарна за саму возможность тут находиться.

— Да нам вообще мало что говорили, — пожимаю плечом. — Нам даже правил никто не объяснил. Да и про выигрыш всё как-то призрачно и непонятно…

— Она права, — дёргает головой Лисунэ, нервно почесывая затылок. — Мы как слепые котята в неведении.

— Котята… — Дарина приоткрывает рот, смотрит на реку. — В прошлой жизни я была милым котенком. Бабуля засунула меня в мешок, привязала камень к нему и кинула в реку…

— Ну… В принципе, всё циклично, — киваю ей. — Ситуация повторяется. Только теперь десять котят, и вместо бабули — дедуля.

— Не нагнетайте, — вступает в разговор кикимора Селена. — Ничего сложного тут нет. Если, конечно, вы не умственно отсталые.

Софья громко сглатывает. Губы у неё синие, лицо — восковая маска. Она изгрызла губу в кровь.

Карина, в отличие от неё, — кремень. Только мелкие капли пота, выступившие над верхней губой и на висках, выдают ее волнение.

— Селена, на твоём месте я бы переживала, как бы не проткнуть колбу таким шнобелем, — широко улыбаясь, насмешливо мурлычет Марта.

— Марта, на твоём месте я бы повесилась, — Селена перекидывает зеленую косу через плечо. — Лучше смерть, чем такая внешность.

— Давайте уже начинать, — тихо перебивает Агата. Ведьма тоже нервничает: под водой ей придётся рассчитывать только на свои человеческие силы, а это для неё всё равно что идти в бой с завязанными глазами.

Ратибор хлопает в ладоши.

Все вздрагивают — и вот мы уже внутри клеток с колбами на голове.

— Да твою ж мать, никогда к магии не привыкну, — я поправляю увесистый аквариум на голове, пальцы скользят по мокрому стеклу, и на секунду мне кажется, что я сейчас запаникую.

Слева от меня — Лисунэ. Ее желтые глаза бегают по прутьям, пальцы перебирают воздух. Она что-то бормочет себе под нос.

Справа от меня — Софья. Стоит как статуя, не шевелясь, смотрит на Ратибора.

— Начали! — командует он.

Клетки падают в воду. И в тот же миг вода начинает подниматься.

Ледяная, она ударяет по ногам, по бедрам, по груди, толкая нас к прутьям. Давление нарастает мгновенно, как в шлюзе, когда открывают затвор.

Колбы тут же становятся не просто неудобными — они превращаются в ловушки. Стекло мутнеет от конденсата, видимость падает. Слышно, как вода бьется о металл, как кто-то кричит, как скрежещет железо.

Я хватаюсь за прутья, чувствуя, как холод пробирается под кожу, как мышцы напрягаются, пытаясь удержать равновесие.

В мутной воде мелькает тень — то ли отражение, то ли что-то живое. Я прищуриваюсь, пытаюсь разглядеть, но тень слишком быстрая и стекло мешает.

«Держи дыхание. Держи себя», — повторяю про себя.

Вода накрывает с головой. Клетки погружаются на глубину — будто кто-то дёргает за невидимую цепь, утягивая нас вниз, в ледяную темноту. Сердце в груди танцует пасодобль: то замирает, то срывается в галоп, колотясь о ребра так, что, кажется, вот-вот проломит их.

Пыхчу как паровоз, кручу головой, бьюсь колбой о металл — и тут же понимаю, что это только тратит силы, а холод уже сковывает движения, делает их неуклюжими, как у куклы со сломанными шарнирами.

Так, стоп! Нужно успокоиться, выровнять дыхание, иначе воздуха не хватит и на пару минут. Зубы стучат от напряжения. Страх, давно загнанный в тёмные углы памяти, сейчас просочился наружу, скользкий, липкий, неприятный. Он мне не нравится. Совсем.

Прикрываю веки. Раз… два… три… Открываю глаза, осматриваюсь сквозь мутное стекло.

Слева Лисунэ отчаянно дергает дверь клетки — то ли надеется вырвать её с корнем, то ли просто пытается сбросить напряжение этим бессмысленным рывком. Жёлтые глаза горят как угли, а пальцы впиваются в металл.

Справа Софья пытается протиснуться сквозь прутья — логика давно покинула её голову, остался только первобытный инстинкт: «выбраться, выбраться любой ценой».

Осматриваю свою дверь. Взгляд цепляется за обычную щеколду.

— Так просто?!

Не веря этому, отодвигаю щеколду, толкаю дверь от себя. Ничего не происходит. Тяну на себя верхний край — он слегка поддаётся, но остальная часть двери словно приварена намертво.

«Ловушка с приманкой», — мелькая в голове.

Волк внутри не рвётся наружу — он притих, прислушивается, он знает: здесь сила пригодилась бы, но помочь сейчас не может.

Значит нужно что-то другое. Хитрость? Терпение? Логика? Расчетливость?

Сбоку слышится глухой удар — кажется, Софья бьётся колбой о решетку, и этот звук, бьет по нервам.

Остальных участниц я не вижу — темная толща воды и запотевшее стекло аквариума на голове мешают обзору. Снова тяну на себя дверь, упираюсь ногами, жилы на шее до боли напрягаются, будто вот-вот лопнут.

Мимо проносится длинное нечто — чёрная тень, рассекающая воду, как лезвие. Через пару секунд слышу приглушенный крик справа. Алое облако поднимается вверх, расплывается в воде, как чернила.

Софья изворачивается, пытаясь вырваться из колец донного костегрыза. Костистые пластины вместо чешуи рвут её тело, тварь сильнее затягивает свои смертельные объятия, раскрывает широкую круглую пасть с сотней острых клыков и насаживается на стеклянный шлем. Тот с хрустом лопается, пасть смыкается на голове. Костегрыз начинает заглатывать тело, которое продолжает бороться за угасающую жизнь — ещё один рывок, еще один судорожный взмах руки… и всё стихает.

— Дело дрянь, пора рвать когти, — закусываю губу, сосредотачиваюсь и шарю глазами по полу клетки.

Тут должно быть что-то, чем можно открыть эту чертову дверь. В самом углу полотна блестит карабин. Наклоняюсь ближе, присматриваюсь и вижу, как от карабина вниз натянута толстая цепь. Вот оно. Вот что удерживает дверь. Нужно просто отцепить эту хреновину — и я свободна.

Тянусь к блестящему металлу, пальцы скользят по железу. Чтобы карабин открылся, нужно открутить колёсико. Кручу, кручу, чувствуя, как секунды утекают вместе с воздухом в колбе. Наконец — щёлк. Карабин уносится в глубину.

В этот момент получаю резкий толчок в спину. Тут же разворачиваюсь, встречаясь лицом к лицу с костегрызом. Он зависает передо мной, пялится мутными глазами, словно оценивает, с какой стороны удобнее вцепиться.

Не мешкаю. Хватаю его за голову и со всей дури давлю пальцами в эти мутные, безжизненные глаза. Длинное тело, похожее то ли на угря, то ли на мурену, извивается, выкручивается, сдаёт назад. Отпускаю руки — и тварь уносится прочь, растворяясь в темноте.

Возвращаюсь к двери. Дергаю. Она поддается — не сразу, но поддаётся.

Вижу краем глаза: Лисунэ, видимо, подсмотрев, как я возилась с карабином, уже открыла свою дверь и теперь плывет вверх. Вот же хитрая лиса.

Дергаю дверь сильнее, выплываю из клетки, и моя колба трескается — с тихим, злым хрустом. Вдоха хватит, чтобы добраться до поверхности. Гребу руками, помогаю ногами, чувствуя, как мышцы горят, как вода тянет назад, не хочет отпускать. Свет фонарей становится ярче, ближе, почти обжигает глаза.

Ещё движение. И я выныриваю, делаю жадный, рваный вдох. Легкие раскрываются, как разорванные паруса… Но тут резкий рывок погружает меня обратно под воду. Что-то хватает за лодыжку и тянет вниз. Легкие обжигает речной водой — я вдыхаю её.

Пытаюсь нащупать, что держит меня, бью ногой, но хватка железная.

Спускаю с поводка своего зверя. Пара секунд — и вот я уже не девушка Ника, а монстр, чудовище, от которого у всех кровь стынет в жилах. Хватаю то, что впилось мне в лодыжку, и вышвыриваю из воды. Цепляюсь за край помоста, выпрыгиваю, приземляюсь на четыре лапы.

Слышу визги тех, кто уже выбрался из воды, но не вижу никого, кроме своей цели. Инга потеряла человеческий облик: передо мной уродливая тварь — с острыми ушами, сгорбленная, челюсть слегка выдвинута, клыки торчат из-под тонких синюшных губ. Редкие волосы прилипли к яйцевидному черепу, крючковатые пальцы венчают чёрные когти.

Прыгаю вперёд, но она успевает вильнуть в сторону. У мелкой твари есть преимущество: она юркая, а я — массивный оборотень. Нужно поймать её, и тогда кровососке уже не сбежать.

Спину обжигает болью: острые когти режут кожу. Хватаю лапой воздух — вампирша снова проносится мимо. Она бегает настолько быстро, что я успеваю увидеть лишь смазанный силуэт и движение воздуха. Зловещий смех — и тварь впивается мне в загривок. Боль пробивает током, заливает глаза яростью. Инга жуёт мою шею, пытаясь добраться до артерии. Скребу лапами воздух, стараясь вцепиться в холодное, твёрдое тело. Рычу так, что доски под ногами вибрируют.

Наконец когти находят её плечо. Всаживаю всю пятерню и что есть мочи срываю с себя эту пиявку. С размаху швыряю ее на помост — тот с треском ломается под ударом тела.

Разум слегка туманится от вампирской слюны. Трясу головой, возвращая концентрацию. Делаю бросок, но той секунды моего замешательства Инге хватило, чтобы выскользнуть из моих лап. Когти проходят по её спине, как нож по мягкому маслу. Лапа проваливается в дыру в помосте, край доски рвёт мышцу на предплечье, но я уже не чувствую боли. Нужно прикончить эту мразь — чего бы это ни стоило.

— Сзади! — орёт Лисунэ.

Перекатываюсь на спину и ловлю в объятия упыря, летящего на меня с разинутой зубастой пастью. Вскакиваю. Инга болтается в моих лапах, щёлкает зубами, царапает всё, до чего может дотянуться. Брызги крови летят вместе с клочьями чёрной шерсти.

Сжимаю череп вампира. Она визжит, как ультразвук; чёрные вены сеткой расползаются по лицу, ноги молотят воздух. В последний раз смотрю исподлобья в ее безумные глаза. Победный вой рвётся из глотки. Поворот — и голова кровососки остаётся у меня, а тело падает, как мешок с цементом. Конвульсия несколько секунд сотрясает его, а затем плоть рассыпается в пепел. Только голова остаётся целой. Рот застыл в беззвучном крике, а глаза — с ужасом, отвращением и ненавистью — не моргая смотрят на меня. В них больше нет жизни.

Отшвыриваю голову. Она катится и останавливается у ног Ратибора.

Позади меня солнце поднимается над горизонтом. Воздух с шумом выходит из пасти, образуя облачка пара. Лягушки квакают, где-то журчит ручей. Кровь из ран, смешанная с речной водой, стекает по шерсти и капает на помост.

Мои соперницы сбились в кучу за спиной Ратибора. Карина вообще сидит, спрятав голову, уткнувшись лицом в колени, и раскачивается, как психопатка.

— Вот поэтому раньше мы не брали оборотней в Игру, — Ратибор почесывает затылок, покачивая носком ботинка голову Инги.

Раны горят, пульсируют, как гнойный нарыв. Если бы их нанёс кто-то другой, они бы уже затянулись. Но от укусов упыря регенерация идет медленнее.

— Ника, ты это… давай возвращайся к нам, — Марта выглядывает из-за Ратибора.

— А по мне это очень сексуально, — Лилит закусывает губу, недвусмысленно глядя на меня.

— Да с тобой всё понятно, — отмахивается от неё Марта.

Отключаю слух, прикрываю глаза, успокаиваю сердце и дыхание. Адреналин гуляет в крови, как алкоголик по спиртзаводу. Зверь не устал — он бы ещё долго мог драться после этого долгого воздержания. Но во всём нужна мера. Хотя кому она нужна? Мне — нет. Ну да ладно.

Тело возвращается в человеческий облик. Стою нагая перед всеми.

— Не, ну в принципе мне стесняться нечего. Я могу и так ходить, — пожимаю плечами, глядя на Ратибора.

Движение приносит боль. Стискиваю зубы, терпя ее. Пусть все думают, что я машина, не чувствующая ни страха, ни боли, ни жалости.

— Пойдём, нужно подлечить тебя, — леший снимает рубашку и накидывает мне на плечи. Ткань сразу пропитывается кровью.

— Пойдём, коль предложил, — киваю и следую за ним, чувствуя на себе косые взгляды остальных.

— А вы чего стоите? — оборачивается к ним Ратибор. — Вас всех ещё нужно расселить, будь вы неладны…

— Зачем так грубо? — равняется со мной Лисунэ. — Мы что, даже не почтим память ушедших?

— Было бы кого почитать, — кривится Агата.

— Ой, девки… Чую, жаришка только начинается, — Марта виляет полными бедрами и уходит вперёд.

Лилит на ходу обнимает меня за плечи — и в этот момент мне хочется вырвать её рога и вставить во все отверстия, которые у нее чешутся. Но я только стискиваю зубы и терплю: сейчас не до разборок.

— Вы заметили, что дышать стало приятней? — она втягивает воздух, будто пробует его на вкус, и расплывается в довольной улыбке. — Нет этого токсичного вампирского послевкусия. Прямо как после грозы — всё смыло, и пахнет приятно.

— Согласна, — сзади раздаётся голос Дарины, про которую все успели забыть. Медиум плетется сзади, как привидение. Её плечи опущены, руки безвольно висят, а взгляд устремлен сквозь нас.

Марта, идущая чуть впереди, фыркает и косится через плечо:

— Дарина, ты как призрак на собственных похоронах. Хоть бы вид сделала, что жива.

Дарина чуть вздрагивает, будто только сейчас осознаёт, что она не одна, и медленно поднимает глаза:

— Я жива. Просто… я всё ещё слышу её. Софью.

Агата, шагающая рядом с Мартой, хмурится и скрещивает руки:

— Не надо нам этого. Мы и так на взводе.

— А мне нравится, — Лилит отпускает мои плечи, делает шаг к Дарине и заговорщицки подмигивает. — Чем страшнее, тем интереснее.

Карина, по-прежнему бледная, словно выточенная изо льда, наконец поднимает голову:

— Лучше бы я тогда умерла.

На этих словах все невольно замедляют шаг. Даже Ратибор, ведущий нас по узкой тропе между деревьями, чуть оборачивается.

Я же просто иду вперед, чувствуя, как рубашка Ратибора липнет к ранам, как каждый шаг отдается болью в теле. Зверь внутри притих, переваривает битву. И ждет, когда снова понадобится.

Ратибор останавливается у небольшой хижины, притулившейся у корней старого дуба — будто дом вырос из самого дерева. Дверь приоткрыта, из щели тянется слабый запах трав и дыма.

— Здесь тебя подлечат, — кивает он мне. — И не смотри так. Это не милость. Это приказ свыше.

— Конечно, — усмехаюсь я, стараясь вложить в эту усмешку побольше равнодушия. — Всё исключительно ради Игры.

Он хочет что-то добавить, но только качает головой и отходит в сторону, давая мне пройти первой.

Внутри хижины полумрак, пахнет землей и пеплом. У очага сидит старуха с лицом, похожим на сморщенный урюк: морщины глубокие, глаза — темные, бездонные. Она молча кивает, достаёт из корзины пучок сухих трав и ставит на огонь небольшой котёл.

— Садись, — говорит она тихо, но так, что не возникает желания спорить.

Я опускаюсь на низкую лавку, прижимаю рубашку к ране, чтобы не капало на пол, и смотрю, как старуха растирает травы в ступке. Её движения неторопливы.

Когда она прикладывает к ране прохладную, пахучую мазь, я наконец выдыхаю от облегчения.